susel2 (susel2) wrote,
susel2
susel2

Categories:

Барон Мюнхгаузен как Зеркало Русской Интеллигенции

   <...>  Зачем от скал и мимо башен
Летит орел, тяжел и страшен,
На чахлый пень? Спроси его...
Зачем арапа своего
 младая любит Дездемона?
Затем, что ветру, и орлу, 
И сердцу девы нет закона.
Таков поэт...
(А.С.Пушкин)
     
     Мои московские знакомые, наверное, скоро со мной раззнакомятся. Или начнут себя вести так же, как вели себя приличные животные в сказке Киплинга про любопытного Слоненка, который шлялся без дела и задавал дурацкие вопросы. То есть, начнут мне давать тумаков. А что еще прикажете делать, если вопросы действительно дурацкие, да еще и неприятные? Посягающие на  святое? Такого вот, например, типа: "А ты знаешь, что Ломоносов не сам сочинил свои труды по горному делу, а просто перевел на русский язык свои студенческие конспекты, еще в Германии записанные?"  Или: "А ты знаешь, что Тредиаковский был совершенно не бесталанным поэтом, а, наоборот, вполне даже блестящие стихи писал?" Или: "А с чего это у Пушкина, человека штатского, было на счету аж 29 состоявшихся и несостоявшихся дуэлей, а?"  Словом, что ни вопрос, то сплошное расстройство.  Я же не объясняю им, что это у меня не размягчение мозгов по поводу небывало ранней и теплой весны в Чикаго (дополнительная соль на раны москвичей), а что-то типа микро-социологического опроса. Да, совершенно ненаучного и субъективного. Да, не дающего никаких оснований для обобщений или выводов, Но все-таки... Мне, как тому слоненку, интересно, что же ест за обедом крокодил. И каково отношение российской интеллигенции к тем, кого она любит или не любит.
     


Оказалось, что  кое-какие довольно забавные выводы сделать все-таки можно. Например, что симпатии и антипатии интеллигенции (в лице моих знакомых, ес-но) настолько далеки от аморфности, что их можно практически назвать эмоциональными окаменелостями. По большей части если мои друзья кого из великих любят, то обсуждать его реальные или воображаемые недостатки они не готовы ни под каким видом. Если же кого не любят - то наоборот, как их ни уговаривай пересмотреть свои взгляды - ни-ни. Умерла - так умерла, гений - так гений, бездарь - так бездарь. В каком-то смысле это даже удивительно - что им на самом-то деле Гекуба, а?!. И Михал Васильич Ломоносов, к которому я, кстати, питаю искреннюю любовь хотя бы за одну "Оду на взятие Хотина", тоже никому из моих друзей, вроде, не родственник... А вот поди ж ты - за его работы по горному делу мне досталось столько тумаков, что лучше об этом не вспоминать. Хотя, конечно, критиковать Ломоносова из Чикаго было, наверное, нетактично. И не надо было начинать со светского разговора о погоде, что, мол, сижу я во дворе, а вокруг цветут тюльпаны, да... 
      За всеми этими приятно-полезными беседами об исторических персонажах я начала как-то параллельно размышлять,  а существует ли в природе некий собирательный образ, эдакий идеал, воплотивший в себе черты, наиболее дорогие сердцу российского интеллигента? Не обошлось, конечно, опять без дурацких вопросов и бесед на странные для моих друзей темы. Я их понимаю - у всех семьи, дети (у кого маленькие, у кого взрослые, но от этого не легче), работа, погода, опять же, кошмарная... А тут - про образы литературы и кино, про идеалы и прочую муру бесплотную. Как будто больше и поговорить не о чем. Но - опять же - кое-что, и весьма интересное, выяснить удалось. Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что именно этого результата я и ожидала. Жаль только, что это были не скачки, и на участников виртуального забега нельзя было сделать ставок, да и с кем мне было устраивать тотализатор-то? Короче, с огромным отрывом, обойдя всех остальных на четыре корпуса, первым к финишу пришел мой фаворит, барон Карл фон Мюнхгаузен в исполнении Олега Янковского. Ну да, "Тот самый Мюнхгаузен".
    Собственно, размышления об этом фильме могут дать гораздо больше, чем приставания к знакомым. Фильм-то был, как сейчас принято говорить, культовый. Мгновенно ставший символом всего сразу: той самой пресловутой "фиги с кармане", интеллигентского скепсиса, высоких интеллектуальных запросов... Ну, в-общем, очередное "наше все".  Барон Мюнхгаузен стал любимцем советской интеллигенции с первого взгляда, и эта любовь не умерла с Советским Союзом. За что его любят? Госсподи, да как же его не любить-то, его же Янковский молодой играет, режиссер Марк Захаров, музыка Рыбникова, и вообще... Но есть и рациональные объяснения: идеальный образ нон-конформиста; человек, верный своим убеждениям; творческая личность, гонимая узколобыми дураками; страдающий правдолюбец; борец с застоем и мещанством, умный человек среди придурков и, наконец, просто герой, готовый идти один против всех. Герой, понимаете? Борец со всяческими условностями, с тупостью и ограниченностью,с отсталостью и бездарностью во всем, начиная с ежедневного быта и кончая наукой и политикой. Ну и страдалец, естественно, поскольку никто его не понимает, все гонят и хотят чтобы он стал "как все".
     Что ж, посмотрим, посмотрим, сказала я себе, усаживаясь в кресло... Давненько это было... То, что я увидела, потрясло меня совершенно. Впрочем, по порядку.
     Фильм начинается со сцены "охотничьих рассказов": барон и группа охотников попроще сидят вокруг костра и травят байки. Впрочем, что это я - травит байки, конечно, один барон. Красавец Янковский в охотничьем костюме, в окружении специально подобранных и специально загримированных типажей, таких, знаете, едоков картофеля... брейгелевские такие физиономии... Так что с первых же минут фильма и сомнения ни малейшего нет в том, кто тут герой, и кто имеет право произносить монологи. Он их и произносит, причем делает это как истинный барон - БАРИН по праву рождения, которому глубоко безразлично, что там себе думают или говорят простолюдины и прочая мелочь вокруг него. 
- Вот вы говорите - "охота"... - начинает барон.
- Я не говорю "охота", - робко вставляет невидимый брейгелевский типаж.
- Ну не говорите... думаете, - решительно заявляет Мюнхгаузен и продолжает монолог.
     
     Это - в трех фразах - квинтэссенция того, как "тот самый" Мюнхгаузен вообще относится к окружающим. Они для него, во-первых, плебеи (интеллектуальные там или в прямом, социальном смысле этого слова - значения не имеет) и, следовательно, не только слова, но и мысли их ему заранее известны и абсолютно неинтересны; а, во-вторых, они - аудитория, перед которой барон может (и, видимо, хочет, несмотря на стойкое "непонимание") произносить свои речи. Как ни кинь, окружающие для Мюнхгаузена  - некая досадная необходимость. Чего они хотят, о чем думают, что говорят не волнует его ну ни в малейшей степени. 
     Как идет жизнь в замке Мюнхгаузена? Там существует свой отсчет времени, установленный бароном: "часы били три раза, барон стрелял два раза, значит сейчас пять часов". Хорошо, допустим. Что происходит через несколько минут? Из башни является барон и заявляет, что пора обедать, поскольку уже шесть. "Как, - удивляется его возлюбленная, - ведь ты стрелял только два раза! Значит еще только пять!" 
- Какая разница, - восклицает Мюнхгаузен, - ЕСЛИ Я ЕСТЬ ХОЧУ?!
     Пытается выстрелить еще раз, осечка, получается пол-шестого... Нет, я все понимаю про художественные приемы, метафоры и гиперболы, но вообще-то такое поведение как правило не приветствуется даже у пятилетних детей: до них пытаются донести идею, что они не одни на свете, и что весь остальной мир не должен каждый раз вставать на уши, когда они проголодались, нет? Идем дальше. Приглашенный на обед священник осматривает библиотеку барона, хозяин мимоходом упоминает, что большинство книг здесь - с автографами авторов. Вот, например, лучшая трагедия Софокла... с дарственной надписью - "дорогому ..." "Вы читаете по-древнегречески? - невинно спрашивает он гостя. Гость по-древнегречески не читает, увы. Но утерли его, конечно, хорошо, ничего не скажешь. И так - во всем. Барон Мюнхгаузен устраивает шоу из каждого своего движения, каждой своей реплики, требует аплодисментов каждому своему (немедленно высказанному вслух!) душевному движению... Что самое в этом поразительное - это то, что режиссура Захарова и игра Янковского настолько блестящи, что весь этот махровый эгоизм, элементарная невоспитанность и барское капризное хамство местами действительно начинают казаться как-то вроде даже и уместными... 
     Впрочем, нет! Встряхнувшись, как вылезший из воды ньюфаундленд, я усилием воли сосредоточиваюсь на следующем вопросе. Так что там насчет того, как общество и государство преследуют интеллектуала-одиночку? Н-да... с этим тоже проблема. Допустим, герцог (Л.Броневой, как все помнят) - не великий мыслитель. Он больше интересуется высокой модой своего времени и сам, как в анекдоте, "немножко шьет". Однако, при известии о том, что барон Мюнхгаузен, дескать, самостоятельно объявил войну Англии, происходит что? Объявляется мобилизация и подготовка к войне. Да, герцог недоволен, барона вызывают для объяснений, но репрессиями, честно говоря, и не пахнет. Барон объявил войну - значит, будет вам война. Это ли не преследование инакомыслящих? Да и развод свой, из-за которого, собственно, и разгорается основной конфликт, Мюнхгаузен практически получает... Не получает только и исключительно из-за того, что, в кои-то веки, не рассчитал театральный эффект с очередным своим выступлением. Он сделал открытие (лишний день, 32 мая) и, не объяснив никому ничего, подписывает этой датой официальные документы. Я опять и опять понимаю - гиперболы, художественные приемы... Не получив поддержки общественности, барон страшно и безумно обижается, уходит в депрессию и (якобы) стреляется. ЕМУ ДОЛЖНЫ ВЕРИТЬ НА СЛОВО! Если не верят - пошли все на фиг, дураки, обскуранты и подлецы. То, что слуга его зарплату получает по первым числам, и лишний день до зарплаты его не особо греет барону тоже не нравится. Что, в самом деле, за мелочные соображения, когда речь идет о возвышенном... Мысль о том, что кому-то может быть действительно туго доживать от зарплаты до зарплаты аристократам не свойственна...
     Н-да... получается, конечно, неубедительно. Перечитала вот я сейчас и поняла, что брюзжание сплошное получается, а не эссе. Чего, спрашивается, я прицепилась к бедному Мюнгхаузену?.. Ну получился такой персонаж - эдакий романтический сверхчеловек с комедийным оттенком. Ну эгоцентрист чистейшей незамутненной воды, склонный к истеричным проявлениям, запивающий с горя (во второй серии), громящий под горячую руку оранжерею и решающий - в легком, опять же, практически фарсовом ключе - все тот же вечный российский вопрос: "Тварь я дрожащая или право имею?.."   Бог бы с ним совсем, с Мюнгхаузеном этим, и с его барскими замашками, и со всей этой комедийной достоевщиной, если бы не одно: его ЛЮБЯТ. Тут, конечно, надо осторожно делать выводы - любят ведь, как ни кинь, персонажа в блистательном исполнении Янковского, против этого не попрешь. Но ЛЮБЯТ же! И что получается? Получается, что советской интеллигенции мил герой откровенно заявляющий о своей избранности и элитарности. По-барски хамоватый по отношению к тем, кого считает ниже себя, ни в грош не ставящий чувства и мысли окружающих. Считающий, что имеет абсолютно все права и никаких обязанностей. Да! И еще говорящий много, много красивых слов. О себе, главным образом. О своем праве на свободу, правду, достоинство и разные другие чУдные вещи...
     И тут-то, мне кажется, и зарыта если не вся собака, то по крайней мере часть ее. В советской интеллигенции, с ее скепсисом и постоянной фигой в кармане, довольно крепко, тем не менее, сидело (и до сих пор по инерции сидит) убеждение, что как только кто-то начинает громко и, главное,  красиво рассуждать о свободе и борьбе, о стремлении к звездам через некие умозрительные тернии, это тут же воспринимается как ЗНАК ПРИНАДЛЕЖНОСТИ. Если говорят о свободе - значит, о свободе для ВСЕХ. Если о борьбе - значит, о борьбе против ОБЩЕГО ЗЛА. Да кто вам это сказал-то, господи? Кто вам сказал, что баронам и прочей элите интересно, будет ли свободен плебс? С чего вы взяли, что барон хоть в страшном сне каком-нибудь собирается бороться за ОБЩЕЕ счастливое будущее? Барону, по крайней мере этому барону - исключительно до себя, господа хорошие. Он только свое личную свободу имеет в виду, а вы для него - в лучшем случае - аудитория, внимающая с замиранием сердца. Или не внимающая, ему, собственно, все равно. Роль гонимого страдальца ему не менее по душе, чем роль пророка.
     Но сердцу не прикажешь, достоевщина въелась аж в самые поры образованного класса России, и без элитарных метаний (комедийных или трагедийных) герой как-то не получается. Арап может попивать, хамить и Дездемону свою побивать под горячую руку, но "сердцу девы нет закона"...  А на нет и суда нет.
     А что если - в плане очередного ментального эксперимента - попытаться соорудить некий "альтернативный образ" героя? Не из собственной малопригодной для этого головы, разумеется, я все-таки не Мюнхгаузен, а по плану предложенному одним мудрым человеком сто лет назад? Гм... посмотрим, что получится. Как оно там было...
" - Он уважает человеческую личность, а потому всегда снисходителен, мягок,, вежлив, уступчив <... >
- Он уважает чужую собственность, а потому и платит долги.<...>
- Он чистосердечен и боится лжи, как огня. Не лжет даже в пустяках. Он не рисуется, держит себя на улице так же, как дома, не пускает пыли в глаза меньшей братии<... >
- Он не уничижает себя с тою целью, чтобы вызвать в другом сочувствие. Он не играет на струнах чужих душ, чтоб в ответ ему вздыхали и няньчились с ним. Он не говорит: "Меня не понимают!" или: "Я разменялся на мелкую монету! Я!..", потому что все это бьет на дешевый эффект, пошло, старо, фальшиво<...>
- Он не суетен. Его не занимают такие фальшивые бриллианты, как знакомства с знаменитостями<...>  не хвастает тем, что его пустили туда, куда других не пустили<... >
-<...> Пьет он только, когда свободен, при случае... Ибо ему нужна mens sana in corpore sano.
-  <...>Беспрерывный дневной и ночной труд, вечное чтение, штудировка, воля... "
     Скучно получается, правда? На такое, пожалуй, никакой орел от скал и мимо башен не прилетит, потому что ни тебе эмоций через край, ни тебе конфликта интересного, ни - что главное - ГЕРОЯ напоказ всему миру... Но что делать - эти понятия мне достались от бабушки, а она родилась еще "до исторического материализма", как говорил Остап Бендер. И чем дольше я живу, тем чаще ее вспоминаю. Жалко, слушала я ее мало в свое время... Или все-таки брюзжание это все? К перемене погоды, может? К похолоданию или еще что?
P.S. На всякий случай - кто подзабыл - цитата из Чехова. Знаменитое письмо брату Николаю о том, что такое воспитанный (интеллигентный?) человек.  


Tags: de profundis
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 56 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →