susel2 (susel2) wrote,
susel2
susel2

Categories:

«По Фрейду, Мерлину и по девице Ленорман»(с)


“А-а-а-а-А!  Крокодилы-бегемоты!
А-а-а-а-А! Обезьяны-кашалоты!»
(Про Красную Шапочку, детский фильм)




   Нет, что хотите говорите, а в Европе все же особая атмосфера.
    Я – не в смысле экологии. В этом смысле и в Штатах все очень и очень неплохо, прямо скажем. Да и  в Сибири, в принципе, вполне есть, чем дышать, по крайней мере пока.  Не говоря уж об Африке, где  – хотите верьте, хотите нет – есть места, где все настолько нетронуто, что до сих пор можно видеть следы ботинок Стенли и Ливингстона.  Ну, а если кому неохота тащиться к озеру Танганьика (не говоря уж об истоках Нила, где воздух, конечно, чист, но без автомата ходить опасно), то можно просто усесться с видом на реку Замбези и медитировать на дремлющих бегемотов. Очень полезное упражнение. Главное только не усесться в таком месте, куда может добежать в спринтерском броске крокодил: кто видел, как крокодилы совершают такие рывки, тот меня поймет.

    Казалось бы, где и видеть экзотические сны, как не в экзотических местах, а? Насмотрелся на бегемотов – получи бегемота во сне. Ан нет. Я ведь к чему завела разговор об особой европейской атмосфере? А к тому, что, должно быть, не зря именно там возникла самая серьезная (во всех отношениях) традиция толкования сновидений. Вообще-то  это, конечно, тема для приятной интеллектуальной беседы за чашкой кофе, желательно – в кафе Ландтманн, чтобы два раза не вставать и далеко не ходить. Увидела сон, обсудила его вчерне с милым человеком за чашкой чудесного кофе с умопомрачительной булочкой, а за подробностями – к специалисту, у которого как раз недалеко приемная. Вкусно, удобно, приятно.

    А что делать, если нет таких условий? Если просыпаешься ранним воскресным утром от того, что прямо над головой начинается генеральная репетиция оперы «Борис Годунов»?! Вдруг! «Пролог, картина вторая, великий колокольный звон и величание»! Коты в панике ищут пятый угол непривычной квартиры.  Снятые на ночь жемчужные серьги бьются в хрустальной вазочке, тщетно пытаясь отзвонить в тон басам.  Надкусанная с вечера шоколадка, в такт шурша фольгой, подпрыгивает на тумбочке, с каждым прыжком подбираясь все ближе к ее краю. Дом накрыло звуковой волной и унесло в неизвестном направлении. 

    Встрепанная и взбутетененная, бредешь на кухню, где уже сидит такой же невыспавшийся хозяин квартиры, угрюмо попивающий кофе отнюдь не венского качества, поскольку варил он его сам. Аромат булочек с кремом или штруделя не получается вызвать даже в воображении.  Усаживаешься напротив с чем Бог послал в виде кофе. Постепенно понимаешь, что это – надолго. Потому что когда отзвонит местный Никола, вступит тот Никола, что на углу, а потом – Екатерина, потом – Троица, потом – Иверская, а потом еще кто-то, кого я, естественно, совершенно не помню, потому что выросла, все ж таки не в пьесе Островского.

   Ну и что, спрашивается? Можно после этого, когда стены перестанут подрагивать в резонансе, как ни в чем ни бывало намазать масло на ржаной тостик и сказать: «А знаешь, мне сегодня приснилась бегемотиха в пальто из фальшивой крокодиловой кожи». Можно это себе представить?  А в ответ на естественный ошеломленный вопрос: «В каком пальто?!» - спокойно ответить: «В красном». 

    Естественно, ничего такого в московских условиях вообразить себе нельзя.  Для этого существуют венские кофейни. А в тени колокольни церкви св. Николы Угодника лучше завтракать себе тихонько и мурлыкать – раз уж так сложилось – «О, царевич, умоляю...».

   Но и забыть такое – согласитесь – совершенно невозможно.

   Больше года прошло, а тот сон вспоминается как абсолютно реальное переживание. Ничуть не менее (если не более) реальное, чем пробудивший меня от него колокольный звон. Ну, сами посудите.

    Начать нужно с того, что сон был из тех, когда мнится, что ты уже проснулась и находишься в обычной своей, нормальной обстановке. И вот так, якобы проснувшись и сунув ноги в тапочки, отправляюсь я на собственную кухню, где и остолбеневаю в дверях. Ибо на кухне моей шурует, как у себя дома, толстенная бегемотиха, туго затянутая в кожаное пальто из фальшивой крокодиловой кожи совершенно безумного красного цвета. И не просто шурует, а смотрится, как в зеркало, в дно моей любимой медной сковородки и словно гоголевская Оксана хвалит себя вслух: «Хороша-хороша я!Чудо, как хороша! Как не влюбиться в такую умницу-красавицу, в умницу-красавицу, в умницу-красавицу...» И все это – на мотивчик заставки из «В мире животных»,  с притопами, колыхаясь при каждом движении всеми складками обширного тела. Не успеваю я отлепиться от кухонной притолоки, как любимая сковорода летит мне в голову, я едва успеваю увернуться и услышать: «Чтоб ты подавилась до смерти своим борщом!» Очень хорошо помню охватившее меня во сне бесконечное недоумение и страшное любопытство: с какой стати бегемотиха может что-то  иметь против моего борща?!
Кстати, страшным-то как раз это явление и не было. Бегемотиха была феерически нелепа и гротескна. Может, из-за этого шанхайского барса фальшивого крокодила, распираемого изнутри бегемотьей плотью. А, может, из-за душераздирающего жеманства и дребезжащего голоска . Словом, ощущения были богатейшие, и преобладало в них именно любопытство.  Когда я выглянула из-за кухонного косяка снова, бегемотиха успела нацепить очки и держала перед собой открытку в цветочках, голубках и сердечках,  с которой и читала, кидая в мою сторону многозначительные взгляды, следующий нехитрый текст: «Может, перестанем кидаться друг в друга кастрюльками и сковородками? Вы знаете, как я классно готовлю? Я и индейку умею, и стейк, и пироги...»  Даже во сне я успела подумать, что уж кому-кому, а ей, возможно, лучше бы готовить поменьше.

    И вот тут, наконец, включилась нормальная логика сна. Я заметила, что пресловутое пальто застегивается на «молнию», которая еле-еле держится под напором изобильного содержимого. И я  - как это бывает во сне – вдруг четко поняла, что главное –добраться до этой «молнии» и во что бы то ни стало расстегнуть ее. И тогда все, буквально все, станет ясно, понятно и хорошо.
    Я снимаю с ноги тапок, кидаю его в висящие над плитой сковородки, они начинают звенеть, грохотать и блямкать и, как только бегемотиха отводит от меня взгляд, я прыжком кидаюсь в направлении ее необъятного брюха. Хватаюсь за молнию, дергаю, на меня начинает валиться ворох каких-то бумаг и открыток с цветочками, сердечками и солнышками, потом на пол валится нечто металлическое, отдаленно почему-то напоминающее «вечный календарь» древних майя: что-то вроде солнца с цифрами и знаками, но почему-то квадратное...

     Впрочем, насчет металлического предмета я уже не так уверена, поскольку тут-то как раз и грянул воскресный благовест, вытряхнувший меня и котов из постели. А, может, даже уже и звон сковородок во сне был, на самом-то деле, разгоняющим демонов колокольным звоном от Николая Угодника. Потому что бегемот - даром, что является одним из наименее эзотерических животных (львы, орлы и куропатки дадут любому бегемоту сто очков вперед по этой части) - но уж если удается докопаться до хоть какой-то символики, то деваться некуда: языческое божество, сиречь демон.  Или даже сразу два.
    В моем случае видение, несомненно, являло собой «два в одном»: красный бегемот в древнем Египте считался символом бога Сета в его аспекте разрушения, злобы и ненависти, которого – вы будете смеяться – часто сопровождала богиня-бегемотиха, являвшаяся орудием мести. Да я понятия не имела, какие глубины скрываются в моем подсознании, когда наблюдала за неуклюжей бегемотихой, зачем-то напялившей фальшивую красную крокодилову кожу! Это теперь я знаю, что крокодилова кожа, пусть даже и фальшивая – это тоже вполне демонический символ, сводящийся все к тому же богу Сету, жестокости и разрушению. В средние века к этому прибавилась еще и аллегория лицемерия, в качестве, так сказать, вишенки на этом метафизическом слоеном торте. Жаль, что никому и никогда не пришла в голову аллегория бегемота в крокодиловой шкуре. Богатейший образ вселенского зла пропал втуне, можно сказать!..

    Получается, что во сне мою кухню пыталось захватить нечто, всем своим существом воплощающее злобу, разрушение, месть – и что там еще? Ах, да, лицемерие. Плюс, видимо, еще более древние слои верований, связывающие огромное брюхо бегемота с беременностью и родами, а бедро красного бегемота (видимо, редко встречавшееся!) – с фаллическим символом. Возможно, именно поэтому из разверзшегося чрева бегемотихи и посыпались открыточки с сердечками, цветочками и любовными признаниями. Впрочем – почему «возможно»? Наверняка! Грубая животная сила и примитивное эго во всех своих проявлениях, что же еще-то?
    И вот это, прямо скажем, малоприятное явление было выметено из моей жизни колокольным звоном?! Да мой любимый Г.К.Честертон написал бы на эту тему целый трактат, не забыв, разумеется, присовокупить, что в христианской символике бегемот является одним из сатанинских «образов зверя» и явление его ожидается в конце Света. Вот уж с кем (с Честертоном, разумеется, не со Зверем же!)  можно было бы всласть обсудить символический аспект этого сна! Вот кто бы до тонкостей разобрался и в символике любви демонши к самой себе (гермафродитизм), и в приглашении заключить союз («перестать кидаться сковородками и кастрюлями»), и, возможно, даже таинственный металлический предмет в виде солнца с цифрами и знаками, тяжело вывалившийся из бегемотихи в самый последний момент сна нашел бы свое точное объяснение. Жаль, что трактат этот так и не будет написан. Захватывающая была бы вещь, тем более, что тот сон имел продолжение.

    Ну, не думали же вы, в самом-то деле, что я буду год спустя записывать сон, каким бы ярким и интересным он ни был, если меня к этому не подтолкнуло еще что-то?!  Конечно, подтолкнуло! И разговор о Европе тоже был неспроста. Потому что вот убей меня Бог, если я понимаю, почему метафизические сны не снятся мне ни на каком другом континенте, кроме европейского. И в Москве для этого, оказывается, тоже находиться не обязательно. Требуются, видимо, только два условия: ночь с субботы на воскресенье и близость какой-нибудь церкви.  Поскольку в Европе трудно остановиться где-то в удалении от церкви, собора, храма, костела или монастыря, возможности по этой части открываются воистину огромные.

    Надо сказать, что и без бегемотов опять не обошлось. Сон начался с того, что я сидела у костра на берегу реки, сознавая, что сегодня – мой день рождения, потому что вокруг цветут вишни, и земля усеяна розово-белыми лепестками. Вечер, тепло, костер горит золотым пламенем и отражается в воде. И вдруг течение реки начинает прибивать к берегу, к моим ногам, каких-то животных: кроликов, зайцев, мышей, опоссумов, что-ли, ежей, крокодилов и удивительно мелкого для своего вида бегемота (может, карликового? Бывают такие). Все эти звери  совершенно очевидно – чучела, а некоторые из них – вообще стеклянно-оловянно-деревянные, и я внутренне изумляюсь тому, как вода могла удерживать все это на плаву. Противоестественный этот зверинец плавает среди бумажного мусора: каких-то обломков коробок, обрывков разноцветной бумаги, порванных открыток, бантиков и ленточек. Я в замешательстве смотрю на мусор, совершенно не представляя, что мне со всем этим безобразием делать, и вдруг слышу за спиной голос:

- Ну, и почему Вы, барышня, это допускаете?
Я оборачиваюсь и вижу у костра молодого человека в чем-то вроде хитона, в сандалиях и в условно-античном шлеме и при этом с горлом, замотанным теплым, вполне буржуазного вида, мужским шарфом и в довольно теплых на вид перчатках.

- От шарфика и перчаток я тебя, как видишь, уже избавил, - говорит молодой человек. – А все остальное, честно говоря, ты и сама давно могла бы того... Ты же понимаешь, что это все не имеет к тебе никакого отношения?
Я молча киваю, поскольку не очень понимаю, о чем речь.
- А раз понимаешь, значит, фтопку, - неожиданно заявляет античный юноша в шарфе и перчатках.

Я поворачиваюсь обратно к воде и вижу, что никакого мусора и никаких стеклянно-оловянно-деревянных уродцев больше нет. Есть только чистая река и лепестки цветущей вишни не берегу.

- А галстук Матфею пойдет, - продолжает странный юноша. – Он у нас покровитель бухгалтеров, финансистов и экономистов. Дивная вещь – благотворительность. А заморочки и все, что не твое – фтопку, поняла? И запомни: твой костер – на берегу реки.

И ушел. Не улетел, не исчез, не растаял в воздухе, а вполне ощутимо утопал вверх по склону и скрылся за вишневыми деревьями.

    Этим сном я тоже поутру делиться ни с кем не стала. В воздухе плыл мягкий, бархатный звон колокола. Колокол-баритон: успокаивающий, надежный, авторитетный, как хорошо знакомый голос.  И убедительно настаивал: «Фтоп-ку... фтоп-ку... фтоп-ку...»

Выходя на улицу, я не выдержала и обратилась к консьержу: «Скажите, а что это за собор в конце квартала? Мы приехали вчера поздно ночью, и я не успела ничего толком увидеть...» Тот немедленно достал из ящика конторки брошюру с картой окрестностей: «Прошу, мы находимся здесь. А это – кафедральная базилика Архангела Михаила».

А еще лучше эта история получилась у Мусоргского и Шуберта, хоть он и не знали, что работали в соавторстве.
Так бывает.

Можно читать и слушать:)
Tags: ibi amor ubi fides
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments