April 1st, 2016

Ева

Лучший герой русской литературы


Алексей Широпаев

Collapse )

Этот странный демон соблазнил меня ещё в детстве. «Двенадцать стульев» и «Золотого телёнка» я мог цитировать страницами ещё школьником. Прежде всего потому, что это — блеск стиля. В нём было нечто завораживающее. Советские школьники играли в войну, а я со своими друзьями с увлечением играл в Остапа Бендера. Мы были соблазнены этой прозой, этим непостижимым, органичным единством формы и содержания. Нас отравила свобода как тайный код этого текста. После него вся русская литература была для нас «занудством». Ну какой к чёрту Онегин-Печорин после динамики Бендера (с ним только Чацкий мог хоть как-то поспорить)?

Бендер явился нам как неоспоримая фигура свободы. Артист свободы. Этим артистизмом свободы он нас и пленял. К кому было обращено Евангелие? К детям. Так вот именно дети очень остро воспринимали и послание Бендера. Мы играли в Остапа Бендера и набивали свои портфели пачками резаной бумаги в качестве символа денег. И мы реально ощущали энергетику этих пачек. Мы реально ощущали тот смысл, который Бендер вкладывал в деньги. Для Бендера деньги были синонимом свободы и ничем иным. Этот сакральный смысл денег понимал и Достоевский, говоривший, что «деньги — это чеканенная свобода». Эту освобождающую силу денег мы внятно ощущали в наших играх «в Бендера», «копя» и «тратя» пачки резаной бумаги. Конечно, наши игры, ворочавшие «деньгами», были явно с антисоветским смыслом. Конечно, мы подспудно десоветизировались в этих играх. Их «растленное» влияние было очевидным. С каждой нашей игрой «в Бендера» мы пропитывались антисоветизмом, тем не до конца осознанным неприятием окружающей нас обусловленности — серой и безнадежной, как пятиэтажки и «коробки», в которых мы обитали. Именно в том детском, «святом», «евангельском» восприятии Остапа Бендера как некоего окна, портала в мир свободы с его невиданными возможностями и была сокрыта несомненная истина.

Collapse )