susel2 (susel2) wrote,
susel2
susel2

Categories:

Кто боится Толстого?

"Право, если бы старик был жив - ему ничего не надо было бы делать,
только быть на месте в Ясной Поляне, - и этого бы не случилось,
это не посмело бы случиться".
(дочь Томаса Манна о начале Первой Мировой Войны)
   Как-то последнее время все время я упираюсь в Толстого. Даже в совершенно нелитературных (в смысле не литературных, а социально-политических) блогах нет-нет да и проскользнет имя великого непротивленца. И - Боже ты мой - что тогда начинается! Интеллигентская "стенка на стенку" первой кровью не ограничивается. И если условные "толстовцы", как им и положено, стараются держать себя в руках, то их противники лютуют не на шутку: для них Лев Николаич стоит чуть ли не в одном ряду с Пол Потом и Сталиным. Хотя - казалось бы, а?..  


Не впервые, кстати, я обращаю внимание на этот феномен. У очень многих русских интеллигентов Толстой вызывает если не активную неприязнь, то глухое раздражение, при малейшей провокации переходящее в утробный рык  и готовность рвать и метать. Что характерно, Достоевский подобной реакции не вызывает: его могут любить или не любить, но до смертоубийственных порывов дело как правило не доходит. Парадокс? Поразмыслив немного на эту тему, я постепенно пришла к выводу, что отнюдь нет: вполне объяснимая закономерность. Потому что чего мы все, взрослые дяди и тети, в глубине души своей хотим, чтобы мы там ни декларировали вслух? Мы хотим, чтобы нас утешили, сказали, что мы все - замечательные, а если в нас и есть что-то не слишком на данный момент замечательное, то это ничего, люди все такие. Есть и похуже на самом-то деле.  И намного похуже. И что вообще все вокруг хоть и хреново достаточно, но это же не от нас происходит, это окружающий нас мир таков, что приходится... ловчить, врать, воровать там, я не знаю... убивать иногда...  ну всякие гадости выпадают на долю человеческую, но это - нормально, все так живут. Главное всегда помнить, что и похуже нас есть. А мы что? Мы очень даже ничего еще на общем-то фоне...
    Все это в изобилии можно получить у Достоевского. И облиться слезами как над собственной горькой судьбой, так и над тем, как же все-таки тяжело и неправильно все в этом мире устроено. Можно пожалеть себя, любимых, а если получится - то и мыкающих горе героев. И успокоиться на этом. Эмоциональные встряски частенько приносят облегчение, по крайней мере его иллюзию. Да и вообще после "Бесов", скажем, почти все окружающие  начинают казаться ангелами во плоти, да и сам о себе становишься очень даже недурного мнения.
   Толстой же для подобных эмоциональных эксцессов никакого повода не дает. Даже такие, казалось бы, трагические персонажи как Анна Каренина или погибающий в расцвете лет Андрей Болконский абсолютно не вызывают желания возрыдать над их судьбой: по их поводу хочется задуматься. Автор не гладит читателя по головке, не предлагает ему носового платка, а выкладывает перед ним факты, заслуживающие на его взгляд серьезного размышления. Какие выводы из этого последуют - это уж как получится. Я, например, "Анну Каренину " перечитывала три раза в разном возрасте (первый раз - в восьмом, кажется, классе), и выводы у меня каждый раз были совершенно разные, я бы даже сказала диаметрально противоположные, только про три случая так не скажешь - люди с техническим образованием вмешаются и немедленно поправят.
    Проза Толстого абсолютно лишена истерических обертонов, она требует сосредоточенного чтения и привычного к забегам на длинные дистанции читателя: мысль разворачивается постепенно, образ вылепливается долго, действие подчас кажется замершим, как река подо льдом.  Самое же неприятное для любой измученной интеллигентской души начинается тогда, когда до нее постепенно доходит основной принцип автора: если жизнь твоя тяжела и беспросветна, то делать что-то надо с собой, а не с окружающим миром. То есть, с миром тоже можно кое-то сделать в принципе, но начинать нужно обязательно с себя, а умиление собой, драгоценным, в этом деле только мешает. И вот тут-то и начинается раздражение.
   Но и это только верхушка айсберга. В конце-то концов если кому тяжело даются длинные сложноподчиненные предложения и отсутствие эмоциональной вовлеченности, то можно к этому автору относиться с прохладцей, да и все. Можно просто пожать плечами и забыть, верно? С Толстым так  не получается. Не могут его противники успокоиться, не доказав его моральной несостоятельности. И начинается:"Конечно, Толстой в юности погулял как хотел, а потом к старости начал другим мораль читать". (Интонация при этом, как правило, такая, словно Толстой гулял в юности на деньги говорящего или прокутил их общее фамильное состояние). Или: "Да-а-а, конечно, графу-то легко быть вегетарианцем!" (много ли мы знаем в истории графьев-вегетарианцев? Все-таки большинство аристократов продолжало есть мясо, охотиться и радовать себя прочими доступными им удовольствиями). И еще, очень распространенное: "На старости лет все начинают душу спасать. Это все от страха смерти." Про обвинения Толстого в лицемерии и ханжестве я и говорить не буду: такие обвинения тоже встречаются, но это уж - от такого тотального незнания вопроса, что и останавливаться на этом смешно.  То есть, у очень многих толстовских противников неприязнь к Льву Николаевичу носит совершенно личный характер, словно всем своим творчеством и жизнью он нанес им некую страшную обиду.
   Да и то сказать, есть на что обидеться нормальному-то человеку. Мы тут бьемся как рыба об лед, пытаемся достичь какого-никакого положения в обществе, финансовой стабильности, карьеру сделать, да просто удовольствие от жизни получить в конце-то концов! И вдруг - такой удар по всем нашим жизненным ценностям и целям! Вот ведь, казалось бы: все человеку в жизни было дано - родился графом, делал военную карьеру, не понравилось - стал книжки писать. И тут оказался гением, достиг мировой славы, гонорары стал получать неслыханные! Это же фактически предел мечтаний каждого из нас, тех, кто спит и видит нечто подобное, но для кого ничего такого никогда в жизни не произойдет!  И что же делает этот баловень судьбы, я вас спрашиваю? Как он распоряжается всем тем, что Господь в своих неисповедимых путях столь щедро ему выделил (хотя если бы размазать все те же блага чуть потоньше хватило бы как минимум на дюжину среднеталантливых и среднеобеспеченных львов николаевичей и петров петровичей?) ОН ОТ ВСЕГО ЭТОГО ОТКАЗЫВАЕТСЯ И ОТРЕКАЕТСЯ.
   То есть, вместо того,  чтобы с каждым прожитым годом позволять себе все больше и больше, жить на все более и более широкую и роскошную ногу и тем самым подавать пример стремления к нормальным человеческим благам и понятным всем целям, Толстой с каждым годом позволял себе все меньше и меньше, требовал от себя все больше и больше и стал в конце концов неизбывным бельмом на глазу всех тех, у кого примат материи над духом не вызывает сомнений. Многое может простить русский интеллигент своему национальному гению: вон солнце нашей поэзии, наше все любимый Александр Сегреевич был в карточных долгах как в шелках, характером отличался отвратительным, на дуэли вызывал людей по любому пустяковому поводу - и что? За это мы его только больше любим, естественно. Не говоря уж о Достоевском, любимом примере всех безнадежных интеллигентных забулдыг: тот платья жены в рулетку проигрывал - и, опять же, что?!. Это только делает его ближе к народу, ничего больше. Мы и близких-то своих предпочитаем любить не за их достоинства, а за недостатки, ведь верно?
   Так как же можно ожидать, чтобы русская интеллигенция любила Толстого, Господи помилуй?!  Он же отнимает у нас все наши любимые игрушки, причем делает это без надрыва и истерики, так, что и пожалеть-то себя за это не получается!  Мы ведь привыкли гордиться нашими "страстями", нашей способностью "переживать и мучаться", а Толстой спокойно говорит нам, что все эти страсти и мучения - это не грех даже (грех-то мы могли бы нести и дальше с некоторой затаенной гордостью в душе!), а просто результат нашей глупости.  Наши мучения - результат того, что мы бездумно и не рассуждая следуем требованиям окружающего нас общества:  пестуем и поощряем в себе голодных демонов, требующих, чтобы всего у нас постоянно было все больше и больше. И не только в материальном плане, что, конечно, чрезвычайно важно, но и во всем остальном - пусть нас больше любят, больше уважают, больше к нам прислушиваются, больше, больше, больше... Общество разжигает в нас лакейское недоверие к мотивам человека, который по собственной воле уходит оттуда, откуда нас вынесли бы разве что вперед ногами, да и то только после того, как смогут разжать пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в заветное кресло. Тот, кто способен перестать кормить своего внутреннего голодного демона, отказаться от привилегий, высокого статуса и/или богатства потому, что так требует его совесть, кажется нам по меньшей мере подозрительным, а по большей - опасным и коварным интриганом, явно стремящимся к чему-то даже бОльшему, чем то, от чего он отказывается. Ну что такое совесть, в самом-то деле? Абстракция! Особенно в современной России, где именно высокий статус, привилегии и богатство (желательно в одном флаконе) стали единственным реальным смыслом жизни. Впрочем, это - явление универсальное в человеческом обществе, просто в современной России оно прослеживается особенно ярко.
   Разумеется, Толстой нисколько не виноват в том, что мы не в состоянии справиться со своими внутренними голодными демонами, но кто и когда в таких случаях рассуждает с точки зрения логики? Весь этот психологический компот из наших собственных фрустраций,  обид и комплексов оборачивается агрессивным неприятием личности, которая, как нам кажется, просто от избытка благ земных (а по-простому говоря "зажравшись") смогла перейти к какой-то другой, непонятной нам форме существования. И ведь, что самое-то для нас обидное, Толстой перешел к этой форме существования прямо здесь, в этом мире, даже не умерев предварительно и - совсем уж непозволительная вольность! - не прибегнув ни к какому социально одобряемому способу самоограничения вроде монастыря или отшельничества. Лев Николаевич наложил на себя вериги из собственной совести, и, что уж совсем нам тяжело воспринимать, сказал, что мы можем сделать то же самое.
   Толстой своим примером показал, что человек может стоять на собственных ногах, опираясь на совесть во всех главнейших вопросах жизни. Что ни государство, ни организованная религия (фактически - вторая рука государственной власти) не имеют права принуждать человека действовать вопреки его совести, а тех случаях, когда они пытаются это делать человек имеет полное право отказаться повиноваться. Да, в этом случае нужно быть готовым заплатить высокую цену: государство и его присные сделают все, чтобы стереть такую личность в порошок . Материальных благ, скорее всего, в этом случае не будет, да и вся жизнь будет, мягко говоря, не сахар, но будет свобода. Это - то, что мучит нас больше всего: глядя на Толстого, мы видим человека, обретшего свободу, показавшего нам путь на свободу, а мы этим путем последовать не можем. Кто из страха, кто по глупости, кто по совокупности разных мелких житейских причин, кажущихся нам чрезвычайно важными и непреодолимыми, мы продолжаем смирно сидеть по своим клеткам, и все, что нам удается - это лелеять свою неприязнь к тому, кто вырвался-таки на волю, пожертвовав тем, от чего мы сами ну никак не можем оторваться.
   Собственно, главное произведение Толстого - это сама его жизнь. Это был непрекращающийся путь все дальше и дальше в саморазвитии,  хотя много раз у него была возможность остановиться и почить на лаврах. Уход из дома перед смертью - символичен. Этот уход  был именно продолжением на физическом плане внутренного духовного пути, а не признаком маразма, как нам пытались объяснить на протяжении многих поколений.
   Российское государство сделало все для того, чтобы низвести Толстого до статуса "просто автора "Войны и Мира"", впоследствии заплутавшего в собственных теориях и, по большому счету, тронувшегося умом на старости лет. Этот процесс начался еще при жизни Льва Николаевича и продолжается до сих пор. "Войну и Мир" и "Анну Каренину" на кривой козе не объедешь - ладно. Пусть будет классик мировой литературы, шут с ним совсем. Но вот вторая половина жизни Толстого и его убеждения - с этим надо было что-то делать, и делать решительно. Самое забавное и смешное в этом то, что Толстого, с его непротивленческой идеологией, человека частного, не имеющего в своем распоряжении ни организации, ни значительных средств, боялись. Боялись все: и государство российское, и представители церкви, и всевозможные революционеры разных цветов и оттенков. Уж не за то ли, что он имел привычку говорить правду? Не потому ли, что правда эта, будучи однажды высказанной, становилась самоочевидной? Продолжали бояться и после 1917 года, уже покойного и молчаливого Толстого. Хотя - опять же - казалось бы, а?!.
   Получается, что в отказе от насилия заключается какое-то не до конца осознаваемое нами, но явно ощущаемое могущество. Во всяком случае это - не признак слабости. Только абсолютно свободный, уверенный в своей правде и в правоте своей совести человек может осознанно отказаться от насилия и принять все последствия, которые из этого воспоследуют. Зная, что что бы ни случилось, насильственный ответ для него исключен.
   Вот и возникает такая странная на первый взгляд мысль: а что, если в лице Толстого Росии конца XIX века был дан уникальный шанс получить урок ненасильственного развития? В конце концов, получилось же спустя пятьдесят лет у Ганди, который открыто восхищался Толстым  и признавал влияние его идей на свои взгляды? Получилось же сформировать идеологию ненасильственной борьбы с колоссальной империей - а выбери Ганди (или кто-то другой, кто мог быть на его месте) путь открытой конфронтации - и путь к независимости Индии мог быть гораздо более кровавым и страшным. Немного жутко представить себе, что, возможно, была дана России возможность прислушаться к проповеди, которая - кто знает - привела бы к принципиально другому историческому будущему? Без миллионов погибших в гражданской войне, без сталинских гекатомб, без кровавого ужаса, сопровождавшего каждый поворот российской истории в прошлом веке? Конечно, сейчас это все представляется чистой фантастикой. История не знает выражения "если бы". И все же, все же, все же... Если был шанс - пусть один на тысячу. Не страшно ли, что он так дружно был отвергнут абсолютно всеми: и властями, и их противниками, что никто его не увидел? Или все-таки увидели и именно этого-то и испугались?..
P.S. А вот статья, подтверждающая, что тема Толстого действительно именно так и выглядит в современной России, как мне привиделось. Это не мои личные заморочки, не мой индивидуальный бзик, как оказалось. Статья, конечно, неровная и кое-что в ней - явный эмоциональный перехлест (в духе What Would Jesus Do?) что в беседах о Толстом скорее мешает, чем способствует. Но, тем не менее. она интересна и касается ряда тем, которые я оставила за пределами моих собственных размышлений.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 40 comments