susel2 (susel2) wrote,
susel2
susel2

Categories:

Божественный глагол, или Азы шаманизма-2

В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
И орел не взмахивал крылами,
Звёзды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово пролетало в вышине.
(Н. Гумилев)
    Когда разговор заходит о шаманизме, то лес, разумеется, не обойти никак. Не зря он в русском языке часто выступает как символ иномирья, места загадочного и труднопроходимого. Такого, где нужен проводник, которым, собственно, и является шаман. К этой роли проводника мы еще вернемся, а пока отойдем чуть-чуть в сторонку от медвежьей берлоги и взглянем на окружающий ландшафт с несколько другой стороны.


Кстати, именно берлога-то и была ключом к нехитрой интриге прошлого поста, к "истинному имени" медведя. БЕР, который придет и заБЕРет (поБЕРет), если что - вот какое имя скрывалось за невинным "Мишкой". Соседи славян - германцы - оказались в этом смысле храбрее, в их языках истинное имя просочилось-таки в общеупотребительную речь (bear, born и т.п.) То ли медведей там у них было меньше (или повывели их раньше), то ли божество, представляемое медведем, было не так грозно... Как бы то ни было, в германских языках истинное имя сохранилось, а у нас - только в виде БЕРлоги, т.е. логовища Бера, не к ночи будь помянут. Потому что он и медведь - это все-таки две большие разницы. Как Гайдар и Голиков практически.
     Что, собственно, и возвращает нас обратно,  к смутам, институтам и принципам социального шаманизма, положенным в основу литературной и общественной деятельности Егора Тимуровича. Можно было бы долго говорить об употреблении "имен" в его работах - синонимический ряд существительных и прилагательных чрезвычайно показателен и еще ждет того любознательного лингвиста, который проведет полный и тщательный количественный и качественный анализ текста, построит графики, таблицы и вообще разложит все по научным полочкам. Меня интересует несколько другое. А именно - общие принципы шаманской деятельности. Создание альтернативной реальности и утверждение ее в сознании читательской аудитории как единственно существующей. Собственно, автор "Смут и институтов" и не скрывает, что именно такова его цель :"По прошествии небольшого, по историческим меркам, времени смещаются общественные оценки, люди путают имена, даты, последовательность событий..." (с. 14,  по изданию: Власть и собственность: Смуты и институты. Государство и эволюция. - СПб.: Норма, 2009). Читателю внушается, что его оценки и представления о недавнем прошлом являются "смещенными", а на страницах 14-15, где объясняется, что подобное явление вполне "нормально и естественно", отчетливо прослеживаются задушевные интонации доброго лекаря-знахаря, который много чего повидал на своем веку и готов помочь даже в самом запущенном, самом тяжелом случае амнезии и потери рассудка. Покончив со вступлением и установив с аудиторией эмоциональный контакт, автор приступает к построению собственной версии, и, надо отдать ему должное, делает это профессионально.
     Итак, имена - один из краеугольных камней созидаемого альтернативного мира и его истории, поскольку именно они определяют основных действующих лиц (как мы видели - "элиты" и "государство" с одной стороны и "толпа", "улица", "бунтовщики", "народ" - с другой). То, как развиваются отношения между этими действующими лицами, определяется глаголами  и описаниями действий (в русском языке нет понятия "имени действия", их роль играют однокоренные с глаголами существительные, так что придется и их тоже рассматривать в данном случае). Какие же глаголы и действия занимают центральное место в рассматриваемом тексте?  Посмотрим.
     "Важнейший атрибут государства - монополия на применение насилия" (с. 9). Это подчеркивается неоднократно, это - главнейший тезис всей работы: в случае смуты "монополии государства на применение насилия нет" (с. 23). Десятки раз в тексте встречается та же мысль, повторяемая на разные лады: основным условием сохранения у власти "старых элит" является их способность и готовность применить насилие с целью сохранения status quo.  Особо отмечается, что в случае, если  и общество, и власть верят в такую способность правительства, "Граждане, недовольные действующим режимом, вынуждены (выделено мной - susel2) ограничиваться мирными протестами" (с. 40) Однако и мирные протесты не гарантируют их участникам никакой безопасности: "стрелять по участникам беспорядков" (с. 34), "стрелять против невооруженной толпы" (с.50)  "открыт огонь по толпе" (с. 49), "любой беспорядок будет подавлен силой оружья" (с. 49). И, наконец, квинтэссенция всех подобных высказываний (их много и в дальнейшем тексте): "Если власть готова применить силу, антиправительственные выступления можно потопить в крови" (с.50).
     Необходимо отметить, что автор с равным сочувствием отзывается о, самых различных "элитах", пытающихся удержаться у власти, начиная с Английской революции и кончая Россией 90х. В вышеперечисленных случаях речь шла о царском ( и Временном) правительствах Российской империи. Впоследствии речь пойдет о действиях большевиков, о насильственном отъеме хлеба у крестьянства, организации армии, которая будет "исполнять, а не обсуждать приказы" и, следовательно, станет образцовым инструментом насилия (сс. 79-102). Неудивительно, впрочем, что большевистский террор описывается автором сочувственно: оба его деда в годы Гражданской войны занимались продразверсткой и на практике осуществляли то, что будет впоследствии описано их внуком как "поход за хлебом с пулеметами" (с. 79).  Это, конечно, многое объясняет.
      Казалось бы, текст, столь насыщенный оправданием и даже пропагандой правительственного насилия должен вызывать отторжение и страх. Это верно. Одной из задач шамана действительно является создание у аудитории ощущения страха и собственной беспомощности, но об этом - несколько позже. Что же касается отторжения, то эта реакция преодолевается (или, скорее, предупреждается) двумя весьма эффективными приемами.
     Во-первых, автор постоянно чередует глагольные времена (прошедшее-настоящее), как бы перескакивая из прошлого в наши дни или, наоборот, перетаскивая читателя вместе с собой из настоящего в прошлое. "К концу гражданской войны и деревня, и город недовольны своим положением" (с. 111);  "восстановление нормальной жизни происходит не сразу" (с. 112); "крушение режима <...> вызывает у свидетелей ощущение нереальности" (с. 114); "валютные резервы исчерпаны. На коммерческих условиях в долг не дают" (с. 130); "возникает риск" (с. 156), "принимаю решение" (с. 181)... Применяются особо драматические личные акценты, вызывающие сопереживание читателя: "Застрелиться можно. К сожалению, это не решает проблемы" (с. 136); "Сказал (Ельцину - susel2), что ответа не знаю..." (с. 166). Таким образом достигается мощная иллюзия "совместного проживания" опыта, описываемого в тексте. Аудитория в самом буквальном смысле увлекается в шаманское путешествие в нарочитом смешении времен - как исторических, так и грамматических. Этому служат и многочисленные цитаты из воспоминаний очевидцев, создающие эффект присутствия читателя в ключевые моменты истории.
     Таким образом автор не только создает у аудитории ощущение сопричастности к описываемым событиям, но и позиционирует себя как надежного проводника в этой сложной реальности. Собственно, он, шаман, остается единственным источником информации, на который можно положиться, единственным, кто знает путь из этих "семи верст до небес и все лесом", что, кстати, прекрасно описывает опыт именно такого рода. Только он может провести запутанного и порядком запуганного читателя сквозь хитросплетения им же самим созданного видЕния. 
     Во-вторых, для подтверждения истинности своих слов автор широко применяет традиционный шаманский "принцип подобия", когда то, что необходимо утвердить в сознании аудитории,  уподобляется уже хорошо известным незыблемым истинам. ("Как несокрушимы горные утесы, так несокрушима сила воинов наших!" - типичный пример такого уподобления). Это создает мощный эмоциональный отклик и мобилизует воображение, которое после этого уже само заполняет лакуны, разумеется, всегда имеющиеся в подобных уподоблениях. В конце концов, утесы абсолютно не похожи на воинов, что не мешает приему работать.  Егор Тимурович использует  уподобления точно так же, и точно так же он предоставляет эмоциям и воображению своих читателей "заполнить пробелы". Это действует гораздо лучше, чем если бы он приводил подробные разъяснения.
     Используемые сравнения разнообразны и отличаются широким охватом. Я уже упоминала, что в работе, "Гибель империи", автор уподобляет свою концепцию тому факту, что, как бы вопреки очевидности, именно Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. В "Смутах и институтах" уподобления так же масштабны: Смутное Время начала XVII в. в России приравнивается по очереди всем революциям - Французской, 1917 года, даже развалу СССР. Положение России в 1990х годах уподобляется ситуации, в которой оказалась Германия после Первой мировой войны. Сюда же можно отнести приравнивание внешнего долга России 90х к долговому бремени Германии по условиям Брестского мира (именно так в тексте, с. 154. Автор, видимо, перепутал Брестский мирный договор с Версальским, не стал вдаваться в подробности и пошел себе дальше, для результата камлания это значение не имеет). Положение России в 90х годах вообще неоднократно сравнивается с ситуацией 1917-20х годов (отсутствие валютных запасов, угроза голода, угроза гражданской войны и т.п.)
     Не будем сейчас заниматься подробным разбором этих уподоблений. Часть из них можно опровергнуть с экономической точки зрения (что делалось и делается терпеливыми и компетентными коллегами), часть из них носит столь же риторический характер, что и сравнение воинов с утесами (Смута XVII в. и революции Нового времени). Они играют в тексте не научную роль. Эти сравнения утверждают правоту тезиса автора на подсознательном, эмоциональном уровне. Уподобляя ситуацию послереволюционной России в начале 20х годов тому, что происходило в начале 90х, автор вызывает к жизни весь комплекс связанных с этим ассоциаций: разруха, голод, война всех против всех, произвол, насилие. Собственно, это завершает шаманский круг: мы возвращаемся к тем именам, с которых начали в предыдущем посте. И здесь необходимо сказать несколько слов о тех, на кого, собственно, и рассчитан эффект столь тщательно спланированного шаманского путешествия.
      Разумеется, любой опытный шаман строит альтернативную реальность, исходя из аудитории. Шаман и его аудитория должны существовать в одной и той же культурной среде для того, чтобы слушатели или читатели могли "следовать" за проводником в путешествии по иномирью. В рассматриваемом нами случае такое совпадение налицо, более того, автор сознательно строит текст, исходя из двух важных особенностей своей аудитории: 1)  она относит себя к "элите" (по крайней мере, интеллектуальной, а то и в более широком смысле этого слова); 2) она пережила начало 90х годов в России, а, следовательно, уже основательно запугана теми призраками, которые сейчас снова воссоздаются перед ее мысленным взором. Пустые полки магазинов, слухи о надвигающейся катастрофе, голоде... Да что там, Юрий Шевчук и "Предчувствие гражданской войны" - все это помнят, это было, а, значит, то, что демонстрируется сейчас при помощи текста - правда. Мало кому приходит в голову, что легче всего искать некую вещь там, где сам же ее и спрятал. Ставить диагноз тоже легче, когда имеешь дело с тем, кого сам отравил. Причинно-следственные связи вообще очень легко поддаются манипуляции на эмоциональном уровне, и именно это мы и наблюдаем на примере "Смут и институтов". Не разрушив причинно-следственные связи невозможно добиться того, чтобы человек в здравом уме и твердой памяти прочитал эту книгу и сделал вывод что в ней рассуждается о построении демократии. А ведь именно к так считают многие читатели.
     Называя приемы, употребляемые в "Смутах и институтах" шаманизмом, я использую это слово отнюдь не как некую метафору. Автор сознательно пытается воздействовать на бессознательное, на иррациональную сторону человеческой психики. Повторы ключевых слов, подбор эмоционально окрашенных синонимов, употребление глаголов в нужной форме и времени, аппелляция к мощным пластам коллективной исторической памяти (или к мифологии), воздействие на воображение - все это обращается непосредственно к чувственному восприятию аудитории, минуя рациональное осмысливание. Подобные приемы применяются чрезвычайно широко, и мы не замечаем их лишь потому, что они и не рассчитаны на то, чтобы их замечали. Спецслужбы, разумеется, используют шаманские технологии для своих целей. Политтехнологи подчас увлекаются ими так, что даже становится странно, что народ все равно умудряется этого не видеть. Что же касается рекламы, то тут и говорить нечего. Все мы знаем, какое количество ненужного никому барахла продается путем умелого манипулирования человеческим бессознательным, чувственным восприятием и простейшими инстинктами. Это может кому-то показаться странным, но большинство этих технологий стары как мир и продолжают отлично работать.
      Любое камлание обязательно должно иметь цель. Как правило, эта цель состоит в том, чтобы переструктурировать сознание аудитории, сформировать у нее те представления о реальности (и о самих себе), которые необходимы шаману. Какие же представления формируются у читателей "Смут и институтов"? Если вкратце свести воедино самое основное, то получится, наверное, примерно так:
     "Слушайте (читайте) меня внимательно и запоминайте хорошенько! Я развернул перед вами исторические картины, и эти картины - реальность (как Земля вращается вокруг Солнца, как Смута подобна революциям, как ситуация после Брестского мира подобна России 90х.... бум-бум-бум, бум-бум-бум в бубен...) Я - ваш надежный проводник и этой реальности, я ваш надежный вожак, я указываю вам единственно-верный путь... (вот крушение режима, вот угроза голода, нет валюты, в долг не дают... бум-бум-бум... бум-бум-бум...)  Революций нет, а есть смуты, бунты, толпы и власть улицы, и еще страшный дракон Деинституционализация, способный сожрать каждого, кто сунется в эту сторону... Любые действия против существующей власти приводят к голоду, холоду, гражданской войне и разрухе. На этот раз - вы сами видели! Все видели! - обошлось исключительно благодаря мне. В следующий раз не обойдется... (бум-бум-бум...) Старые элиты совершенно вправе применять насилие, защищая свое положение. Топить в крови бунты! Стрелять в толпу! Разгонять демонстрации!.. Так что и не думайте. Туда дороги нет. Это говорю вам я, ваш верный проводник, ваш друг и советчик, который одной с вами крови (бум-бум-бум...)"
     Разумеется, в том же камлании есть полезная информация и для реальных, то есть действительно правящих элит. Эта информация проста и сводится к хорошо известной фразе про важность "последнего полка". Верные части, способные и готовые стрелять в народ (толпу, бунтовщиков и т.п.) всегда должны быть под рукой, об этом надо помнить постоянно и иметь их наготове.
     Судя по результату, камлание было проведено мастерски. Альтернативная реальность оказалась до того убедительной, а личность шамана-проводника пробудила в целевой аудитории такое доверие, что российская читающая публика продолжает валить в тот заколдованный Егором Тимуровичем лес в огромных количествах. А, поскольку самостоятельный выход из этого леса отнюдь не предусмотрен, то и застревают там надолго. Ходят кругами. Повторяют одни и те же мантры. Панически боятся дракона Деинституционализацию. Ритуально радуются избавлению от угрозы голода и гражданской войны. Ну и все остальное в том же духе. И все - что особенно интересно - на подсознательном уровне. На сознательном-то  уровне они считают, что они набираются ума-разума о построении Демократии и узнают Истину о самих себе и своей истории...
     Любопытно, как у них там с астрономией, ежели звезды по-прежнему жмутся в ужасе к Луне, при каждом проплывающем шаманском слове...


Tags: urbi et orbi
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →