susel2 (susel2) wrote,
susel2
susel2

Categories:

Что в имени тебе моем, или Азы шаманизма

Если спросите, откуда эти сказки и легенды
<...>
Вы спросИте - я отвечу...
(Г.Лонгфелло, "Песнь о Гайавате")
    Кто в наше время боится медведей? Да никто. Цивилизация низвела могучего зверя, хозяина лесов и повелителя чащоб до милой плюшевой игрушки или циркового трюкача, катающегося на велосипеде за кусочек сахара. Последние случаи принесения в жертву медведю девственниц (путем увода их в чащу и привязывания там к дереву) зафиксированы в России без малого сто лет назад - в начале тридцатых годов прошлого столетия.


Среди кошмаров, тревожащих сон современного русского человека, Мишка явно не фигурирует, за исключением разве что каких-то индивидуальных фобий... А вот поди ж ты - традиция так сильна, что все мы, русскоговорящие, (в том числе и нерусские вовсе) продолжаем называть этого зверя эвфемизмом: "мёд ведающий" - медведь, или  ведмедь на Юге России и Украине. "Мишка", "Михал Потапыч", "Топтыгин", "Косолапый" и прочие, казалось бы, невинные прозвища относятся к тому же ряду - это ритуальные "имена избегания". Их произносили для того, чтобы не упоминать вслух "истинное"  имя могущественного и потенциально страшно опасного существа (одно из воплощений бога Велеса все-таки, не что-нибудь). Чтобы в буквальном смысле "не будить зверя" паче чаяния. Это - довольно стандартный прием. Волка тоже преимущественно звали "Серым", а в местах обитания тюркских племен, где волк, несомненно, был главным источником возможной беды, одним и тем же словом ("курт") называли и волка, и паука. Чтобы запутать духов и заморочить опасности голову.
     Имя - вообще чрезвычайно важная, если не самая главная вещь хоть для человека, хоть для духа. Даже самые рациональные и современные родители подсознательно это ощущают когда перебирают десятки имен для своего новорожденного, а в России - еще и принимая во внимание благозвучие будущего имени-отчества, произнесенного вслух. Да что там - даже котов и собак не просто так, с бухты-барахты называют, а подумавши, приглядевшись к мелкому существу у себя на руках и прикинув, как оно будет звучать, если хозяин в пижаме в третьем часу ночи будет бродить вокруг дома, выкликая: "Ашшурнацирапал! Ашшурнацирапал! Кис-кис, зараза!" Кот с таким именем быстро превратится в Шурика, а какого поведения можно от Шурика ожидать? Совсем не такого, как от ассирийского царя, ясное дело - ни тебе достоинства, ни благородно-величественной осанки... Современное отношение к этому вопросу лаконично выражено в милом мультике про капитана Врунгеля фразой из песенки: "Как вы лодку назовете, так она и поплывет".
     Человек традиционного общества знал это с детства. Для него это было очевидно. Тяжело больному можно было поменять имя, чтобы смерть не нашла его. Мальчик, прошедший инициацию, получал новое, "мужское" имя, поскольку судьба его с этого момента становилась иной. Отправляться на войну  или даже просто в дальний путь под собственным именем было легкомыслием, граничащим с безумием: в предвидении многочисленных опасностей совершенно необходимо было найти другое имя: мощное, способное принести удачу своему носителю и отпугнуть любую беду и любых врагов, как в облике человеческом, так и не-человеческом. Отсюда и традиция псевдонима ("как-бы имени"), того, что во французском языке получило весьма точные наименования nom de guerre (имя для войны) или  nom de plume (имя пера, имя для писательской деятельности).
     Те, кто считает, что все это - дремучая этнография, могут на досуге поразмышлять о том, как сложилась судьба человека, выбравшего себе в качестве псевдонима фамилию Сталин и сравнить ее с судьбой многих его единомышленников с менее удачными "подпольными кличками". Фамилия Молотов (при рождении - Скрябин) тоже вполне себе сработала, кстати говоря. Согласитесь, мало кому из того поколения удалось дожить до 96 лет и умереть от старости. Что, собственно, и приводит нас к феномену магии имени, происходившему прямо у нас на глазах и продолжающемуся до сих пор. Многие, наверное, уже догадались, к чему я это все веду. Точнее, к кому. К уже обсуждавшемуся здесь Е.Т. Голикову, более известному под литературным псевдонимом своего деда как Егор Гайдар. Случай, надо сказать, уникальный. Я произвела небольшое блиц-исследование и не обнаружила ни одного потомка писателя или другого какого-нибудь деятеля, взявшего в качестве фамилии псевдоним отца или деда. Потомки художников Куприянова-Крылова-Соколова не именуют себя Кукрыниксами, потомки Ал.Толстого, братьев Жемчужниковых и Петра Ершова не претендовали на фамилию (а заодно уж и отчество) Козьмы Пруткова. Даже дети Горького - уж на что великое и узнаваемое имя! Казалось бы, сам Бог велел... - носили фамилию Пешковы. Феномен становится тем интереснее, что не возникает ни малейших сомнений в том, что использовался он совершенно сознательно. Кто сомневается - прошу сравнить название автобиографии  Голикова-внука "Дни поражений и побед" с названием первой повести Голикова-деда: "В дни поражений и побед". Интересно? Еще бы.
     Псевдоним "Гайдар" оказался мощнейшим талисманом. Происхождение его остается загадкой (то ли в детстве изобретенное сокращение имени-фамилии-города детства, то ли что-то из Хакассии, то ли еще что), но магия заработала. По-арабски "хайдар" означает "лев", что вполне соответствует идее псевдонима. В славянском произношении вызывает ассоциации со словами "гайда", "гойда" - что-то такое... оптимистичное, напористое, удалое и удачливое. Тем, кто продолжает считать все то, что я тут описываю, метафизическими предрассудками и этнографическими байками, могу предложить три следующих аргумента:
1. Современный человек (точно такой, как мы с вами, с теми же физиологическими, мыслительными и эмоциональными процессами и все такое) полностью сформировался - по самым консервативным соображениям - 50 ТЫСЯЧ ЛЕТ НАЗАД. В течение этих 50 тысяч лет те представления, о которых я веду речь, работали. Иначе мы с вами сейчас не сидели бы за компьютерами и не вели бы виртуальные беседы о предрассудках. Неработающие технологии не сохранялись десятки тысяч лет. Работают они и сейчас. И широко используются теми, кому по долгу службы это необходимо. Спецслужбы и политтехнологи, пожалуй, наиболее активны в этой области, что как бы само собой понятно. Да, и еще реклама, конечно. Разработка названий брендов - это целая наука. Кстати сказать, к 90-м годам прошлого века "Гайдар" был весьма раскрученным брендом в России. В такой форме эта мысль более приемлема?
2. По собственному признанию Егора Тимуровича, президент Ельцин предложил ему возглавить правительство России после получасовой беседы (есть сведения, что беседа длилась несколько дольше, но даже если это был час это ничего принципиально не меняет). Проведите мысленный эксперимент. Предположите, что на беседу с Ельциным пришел молодой экономист по имени Егор Тимурович Голиков, и что фамилия Гайдар в беседе ни разу не всплыла. Попробуйте предсказать результат беседы.
3. Еще один эксперимент. На этот раз в реале. Назовите какого-нибудь новорожденного в своей семье Навуходоносором (можно просто Иродом) или, в случае девочки, скажем,Эрешкигаль или Койольшауки. Проследите за судьбой этого ребенка на протяжении 20-30 лет. Поделитесь своими наблюдениями с теми из нас, кто еще будет в состоянии оценить их по достоинству.
   Впрочем, имя, это ведь не только имена собственные, даваемые людям при рождении или сознательно принимаемые ими в процессе жизни для тех или иных целей. Имя - это  любое имя существительное (существенное), любое название предмета или явления. Как мы называем явление, так оно и отзывается в душе нашей. Сторонники шекспировского "Роза пахнет розой" забывают, что эти слова произносятся влюбленной 14-летней девочкой, а что  еще может сказать тинэйджер о предмете своей страсти? Да какая разница, как там его зовут... На деле же все гораздо серьезнее. Умелый шаман использует слово для создания альтернативной реальности. Слово становится реальностью, поскольку реальны вызванные им переживания. От того, какое именно слово использовано, зависит буквально все. Умело построенное шаманское путешествие способно вызвать ощущения, подобные тем, которые люди испытывают под воздействием наркотика или наркоза. Не случайно и тот, и другой опыт описываются понятием "путешествие" ("трип"). Если бы опыты, полученные под наркотиком, были не так реальны, возможно, у нас было бы меньше проблем с наркоманией (хотя, конечно, тут все намного сложнее).
     Но вернемся к слову как к орудию построения иной реальности. Так же как кусочки меха, кожи, костей и деревяшек в руках умелого шамана превращаются в орудия исцеления, гадания или наведения порчи, так же и правильно подобранные слова создают необходимый эмоциональный отклик в душах тех, кто следит за действом. Любая эмоция реальна. Любая пережитая эмоция создает прочную ассоциативную связь в душе пережившего. А уж какой будет эта эмоция полностью зависит от слов. Чтобы не быть голословной предлагаю еще один небольшой эксперимент. Взглянем на то, какие имена употребляет Егор Тимурович в своих трудах и какие явления он этими именами обозначает. Немного. Всего несколько.
     Вот, например, книга "Смуты и институты", считающаяся работой, посвященной демократии. Начнем прямо с названия. Слово "смута", прямо скажем, нечасто встречается в обиходной русской речи. Как и для чего оно попало в заголовок, помимо того немаловажного факта, что оно рифмуется с "институтами"? Это, конечно, неплохо, когда название книги так легко запоминается, но есть и более весомая причина. О ней мельком упоминает сам автор в начале книги: термин "революция" приобрел в русском языке (и в европейских языках) положительную коннотацию. Революция, несмотря ни на какие эксцессы Английской Славной, Великой Французской, Октябрьской и т.д. революций остается понятием благородным, возвышенным, направленным на достижение общего блага, свободы, равенства, братства и прочих великих идеалов. С коннотациями не поспоришь - это прочно уствновившаяся эмоциональная реакция на слово. Так что если цель у книги прямо противоположная - а именно установить негативную эмоциональную реакцию на все, что связано с революциями, то и слово, разумеется нужно другое. И не одно, а несколько. Чтобы вызвать острое отторжение у читателя. Читаем и видим: "Не случайно в русском языке слово "революция" перекликается со словом "смута", периодом хаоса и беспорядка" (с. 9 по изданию: Гайдар Е.Т., Власть и собственность: Смуты и институты. Государство и эволюция. - СПб., Норма, 2009). Итак, на одну "революцию" в этом предложении приходится три предполагаемых синонима с негативной коннотацией: "смута", "хаос", "беспорядок". И еще: "Смута - социальная болезнь, сопоставимая по последствиям с голодом, крупномасштабными эпидемиями, войнами" (там же, с. 13). Здесь революция не упоминается вовсе, и на одном дыхании перечисляются эпидемии, голод и войны. Далее продолжается в том же духе. Везде, где только можно "революция" заменяется такими словами, как "волнения", "беспорядки", "бунт", "смута", "деинституционализация". Вот это последнее слово особенно замечательно. Оно, во-первых, является противовесом"институтам" в заглавии, а, во-вторых, оно практически непроизносимо и выглядит как реальный многоголовый дракон. Его и напечатать-то не очень легко - я вот сейчас пару раз проверяла, что у меня там получилось. Каких коннотаций можно ожидать от такого синонимического ряда? Совершенно предсказуемых и резко отрицательных.
     Далее. Какими именами награждает автор "Смут и институтов" действующих лиц революции? Ну, само собой, раз революции как бы нет, то нет и революционеров: это слово вообще в книге не встречается. Кто есть? Есть "толпа", "улица", "массы", "люди", "население". Иногда - когда специфика этого требует - "крестьяне". Слово "народ" попадается крайне редко, ибо оно, как ни крути, довольно положительное. Правящие группы, свергаемые в процессе революции, называются по большей части "элитами". Не "правящими элитами", заметьте, что заметно снизило бы положительную коннотацию просто "элит". Нетрудно понять, на что рассчитан такой расклад: предполагаемый читатель "Смут и институтов" вряд ли ассоциирует себя с "толпой" или "улицей". А вот с "элитами" - очень даже может быть... Даже если для этого нет никаких оснований. Впрочем, русская интеллигенция всегда имела эту маленькую слабость - считать себя (ну хотя бы интеллектуальной!) элитой... 
     Даже на этих двух небольших примерах видно, какие методы применялись при написании данной книги и насколько тщательно выбирались имена для каждого описываемого понятия и явления. Однако не менее интересно и то, какие имена тщательно избегаются и не употребляются дабы - как мы видели в начале - не разбудить случайно нежелательного, но мощного духа. Слово, зияющее своим практическим отсутствием в "книге о демократии " - это именно "демократия". Слова с корнем "демократ" встречаются на 182 страницах не более восьми раз, включая такие словосочетания как "демократическая партия США", где без этого уж совсем никуда. Если бы было у этого понятия "имя избегания" - вот как у мёд ведающего зверя, например - то уж совершенно точно мы бы его тут увидели.
     Вот и получается, что жива традиция, живо шаманское умение создать на ровном месте иномирье прямо на глазах у изумленной публики. Загипнотизировать читателя до такой степени, что... Впрочем, мы ведь еще не обо всем поговорили и не все методы рассмотрели. Это были только имена существительные. Мы еще даже до глаголов не дошли, не говоря уж о более общих принципах. Не зря же, в конце концов, шаман бьет в бубен  - нельзя беспокоить духов по пустякам. Должен быть запрос, должна быть конкретная цель, смысл должен быть в камлании, иначе это будет не шаманизм, а ансамбль Моисеева. Тоже красиво, но все-таки не то. Так что продолжение следует. 
     И насчет истинного имени медведя, я, пожалуй, тоже поинтересничаю и промолчу пока. Дам возможность особо интересующимся и пытливым читателям самим догадаться. На самом деле это вполне даже на поверхности лежит, но все-таки какой ни на есть, а элемент интриги... Следующий пост опять с медведя начнем. Из берлоги.


Tags: urbi et orbi
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments