?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Выношу из комментария к предыдущему посту:

"Анна Валентинович - с 10 лет сирота, выживала, к концу войны оказалась в Гданьске, в молодости работала сварщицей, потом крановщицей на тамошней судоверфи, где, собственно, и стала той, кому должна быть благодарна Польша, - основательницей знаменитой "Солидарности". Да, независимый профсоюз был напичкан агентурой, но возник-то он из забастовки по поводу увольнения ее, Анны (из-за участия в нелегальной деятельности), а затем и Валенсы... Восстанавливали их уже вместе, но затем каждому выпала своя судьба."


Добавлю, что ГБ покушалось на ее жизнь, да и погибла "Анна Солидарность" 10 апреля 2010 г.  в катастрофе президентского самолета над Смоленском.
А новые подробности о судьбе Валенсы мы, повидимому, узнаем в ближайшее время.


Ниже приводится многократно публиковавшееся интервью с Анной Валентинович, которое сделала Ханна Кралль.


ЗЛА В ЛЮДЯХ, МОЖЕТ, И НЕТ…


АННА ВАЛЕНТИНОВИЧ — на вопрос о том, как все началось.
(Нужно, чтобы мы знали все с самого начала, и тогда, может, сумеем понять, что произошло. А именно — что произошло четырнадцатого августа 1980 года, в двенадцать часов с минутами, когда при входе на Гданьскую судоверфь Анна Валентинович увидела стоящих в воротах и ждущих ее женщин с цветами, и услышала, как какие-то люди просят ее подняться на экскаватор и сказать несколько слов).
Мне пятьдесят один год, родилась я [в городе Ровно] на Волыни.
У меня были мать, отец и брат. Когда началась война, отец пошел на фронт, брата забрали и вывезли,1 а мать умерла от сердечной болезни. Меня приютили чужие люди. Вернувшись в Польшу, я начала ходить по деревням и наниматься на работу: летом — на жатве, осенью — продавать кухонные ножи, которые мои хозяева делали из старых кос. А зимой хозяева самогон гнали, и я ночью следила, чтобы котел не разнесло, а днем носила на спине мешок с бутылками — на продажу. В обмен на ножи и самогон мне давали муку, картошку и керосин, которые я носила обратно к моим хозяевам.
1 После сентября 1939 года, когда по соглашению с Гитлером Красная Армия оккупировала восточные области Польши, местное население в массовом порядке вывозили на Восток – в Сибирь и Казахстан. В числе вывезенных был и старший брат  пани Ани, которого она с тех пор так и не увидела. (Прим. пер.)

Приехали мы в Гданьск. Хозяева получили от ЮНРРы 2 кобылу и корову, паничи в школу пошли, а я должна была хозяйством заняться. Я-то в школу не ходила, разве что до войны, тогда я четыре класса кончила, хоть в бумагах и пишу, что семь. Нужно было анкету заполнить, чтоб на курсы сварщиков поступить, и я написала, что четыре, а товарищ один говорит: «Что ты, Аня! переделай на семерку». Из четверки совсем нетрудно семерочку сделать, ну, так и осталось, хоть по правде я уж никогда потом и не училась, разве что на курсах для неграмотных на верфи да на курсах сварщиков.
2 UNRRA – администрация ООН по вопросам помощи и восстановления; на территории освобожденных из-под гитлеровской оккупации европейских стран действовала до конца 1946 г. (Прим. пер.)

Хозяева мои богатели, у них уже и лошади были, и свиньи, и жеребята, пять коров и куры, и они уже работников себе нанимали. Я вставала в четыре утра, чтоб всю живность накормить и приготовить завтрак для работников, а в семь шла в поле работать и коров пасти, возвращалась в семь вечера, доила коров, шла с серпом и тележкой за крапивой для свиней, через соломорезку ее прокручивала, потом в двенадцать ложилась, а в четыре вставала скотину кормить.
Я все это не к тому говорю, чтоб винить кого-то, а чтоб в точности все передать, как оно было.
Однажды заметили мы в кустах перед домом — там самшит рос — какую-то могилку. Решили ее на кладбище перенести, и я начала уже копать, но это не могилка была, а коробка закопанная. Я ее открыла — а там золотые часы, брошки и колечки, а одно особенно красивое было, как змея трижды обвившаяся, с глазом голубым — но тут хозяйка прибежала, все к себе в подол ссыпала и унесла.
В сочельник поставили мне на кухне тарелку и принесли облатку для причастия. Я не хотела одна сидеть и пошла к лошадям, и поделилась своей облаткой с кобылой Злоткой. Уж такая была это кобыла красивая, в приводе по кругу ходила как артистка, не шагала, а танцевала прямо, мышцы все напряжены — вот, так! — и после двух кругов уже вспотеет вся, такая была нежная да деликатная. Я ей пожелала к Рождеству что положено, а она заржала — если такие вещи не нужны, так вы вычеркните потом, я говорю только, чтоб все в точности было, вы ведь сами спрашивали.
В середине лета решила я отправиться куда глаза глядят. Шла, шла, да и заснула, дальше иду и думаю что делать. Лучше всего было б жизни себя лишить, но как? Хозяева мои из павшей скотины мыло делали, и я видела, как едкий натр быстро растворяет все-все косточки. Хорошо было б немного этого натра раздобыть, да где? Так я себя жизни не лишила и дальше пошла.
Попала я в пекарню, да так и осталась, потому что стояли там целые корзины с белыми булками, и представьте себе только, что могла я их есть сколько хотела. Как будто так и надо — булки лежат, а я беру и ем. Никто не говорит, что брать нельзя, я и беру — и ем сколько захочется.
Сколько я добрых людей в своей жизни встретила! И тех, что позволили мне белые булки есть, и тех, что задаром полуподвал отдали под жилье, и тех, что печку подарили, чтобы я ее в полуподвал поставила (если что отморозишь, то лучше такой печки не придумаешь, только нужно сначала намазать тело керосином, а потом греть на открытом огне, пока керосин не испарится), но важнее всех был один человек, который сказал — что ты тут сидишь? На верфь иди, получишь специальность и станешь человеком.
Я тогда всю ночь не спала. Молюсь Матери Божьей Остробрамской, а сердце в груди так и бьется: только бы приняли меня на эту верфь, только бы приняли. Но Матерь Божья меня услышала, и в ноябре 1950 года приняли меня на курсы сварщиков. Восьмого ноября, чтоб совсем точно было, вот тут печать стоит, а рядом — другая, восьмого августа 1980 года, об увольнении. Тридцать лет — совпадение какое, правда?
Год спустя мой снимок в первый раз появился в газете, в статье «Наши передовики», и с того времени появлялся все чаще и чаще — перед Фестивалем молодежи в Берлине, по случаю Конгресса профсоюзов (мы тогда втроем поехали — Солдек, Голомбек и я, как делегаты от нашей верфи), а еще на Доске почета, что на площади. Я там в комбинезоне стою, во время работы, в одной руке держу маску, а в другой — сварочную горелку. Рядом со мной стоит Вишневская Ядвига — двести сорок процентов нормы, и Секула Эмилия — двести десять процентов. У меня были самые высокие показатели — двести семьдесят процентов нормы. Доска почета стояла перед дирекцией, а над ней красной краской было написано «ПЕРЕДОВЫЕ СВАРЩИЦЫ ИЗ БРИГАДЫ ИМ. РОЗЫ ЛЮКСЕМБУРГ».
Самым важным событием в те годы был Фестиваль молодежи в Берлине в 1951 году. Сначала мы провели две недели в подготовительном лагере, где нас учили разным вещам: как ходить строевым шагом, уметь петь хором «Эй, вы кони, вы кони стальные», а также отвечать на вопросы агентов империализма. Самое главное — это нельзя было дать себя уговорить остаться, а лучше всего было держать­ся своей группы и ни на чьи вопросы не отвечать вообще. Помню, один молодой шахтер из Силезии сказал тогда — если б ко мне подошел империалистический провокатор, откуда мне знать, как бы я тогда себя повел? В ответ на что поднялся товарищ из Ольштына, высокий такой блондин, и сказал — если уж сейчас товарищ не знает, как бы он себя повел, то что ж тогда будет в Берлине? И шахтеру пришлось написать заявление, что он неважно себя чувствует со здоровьем, и вернуться к себе в Силезию.
Что до меня, то я сидела тише воды, ниже травы, и по­вторяла сама про себя, что уж я-то наверняка ни перед каким провокатором даже рта не раскрою.
Восемнадцатого августа у нас в Берлине было первое посещение выставки, чешской. Мы ходили по ней по двое, а при выходе глядим — нет нашего товарища из Ольштына, того высокого, что не был уверен, как поведет себя шахтер. Устраиваем перекличку, считаемся — нету. Идем к себе, где нас разместили, никому ни с кем разговаривать нельзя, а с чужими и подавно... Ну и с тех пор каждый день убывало по одному, по два делегата, только уже без переклички и пересчитывания. Нам только строго-настрого запретили рассказывать, когда вернемся, что произошло, а если кто спросит, то говорить, что, мол, враждебная пропаганда.
Я об этом фестивале так подробно рассказываю, потому что это было важное событие в моей жизни: впервые я сама столкнулась с ложью, и впервые моя организация велела мне обманывать других.
Седьмого сентября 1952 года родился мой сын. Об отце его рассказывать не буду, потому что не стоит: еще перед свадьбой он показал свое истинное лицо, и я решила не выходить замуж.
Жила я с моим ребеночком какое-то время в доме матери и ребенка, а потом написала письмо Болеславу Беруту, и мне дали квартиру. Вот это и есть та самая квартира, на улице Грюнвальдской, комната и кухня, 53 квадратных метра, летом вся насквозь солнцем просвечивается.
АННА ВАЛЕНТИНОВИЧ в ответ на мое замечание, что ее история — это биография образцового рабочего, как Ванды Госьциминской, или Апрыаса, или братьев Бугдол — при этом, однако, никто из этих людей не стал во главе забастовки. Можно ли вообще указать какой-то определенный день, какое-то событие, которое мы могли бы считать началом того пути, который привел ее к воротам Гданьской судоверфи 14 августа 1980 года?
В коллективе нашего цеха я была представительницей Лиги женщин. Раз в неделю мы собирались и распределяли премии и взыскания. Каждый выдвигал на премии «своих людей», и когда дело доходило до моих женщин, денег уже не было. Я протестовала и говорила, что это несправедливо.
Как-то раз нам выделили три тысячи злотых. Мы собирались их разделить между десятью рабочими, каждому по триста, но оказалось, что денег уже нет: их получили трое членов комитета, каждый по тысяче. Впрочем, двое из них, как люди говорили, все равно были вынуждены отдать эти деньги председателю комитета, который постоянно покупал лотерейные билеты и никак не мог выиграть. Я тогда публично заявила, в первый раз, что у нас забирают деньги, которые полагаются рабочим. На другой день мастер шепотом сообщил мне — пани Аня, звонили насчет вас и велели явиться... если вы оттуда не вернетесь, как быть с ребенком?
Меня спрашивали, не слушаю ли я зарубежные радиостанции. Я сказала, чтобы они не прикидывались, и что дело вовсе не в радио, а во вчерашнем заседании. На работу я вернулась через несколько часов. вы думаете, что это можно считать началом?
(Нет, наверное, нет. Подобных историй с премиями, заседаний и допросов были тысячи, только вот люди, которых вызывали «на беседу», обычно потом переставали выступать на собраниях, а Анна Валентинович по-прежнему продолжала говорить об обидах и несправедливости.)
АННА ВАЛЕНТИНОВИЧ - на вопрос, не боялась ли она.
В 1964 году я вышла замуж. А год спустя заболела раком.
После операции меня облучали радием сто четыре часа, а когда я выходила из больницы, то врач сказал, что у меня еще в лучшем случае пять лет жизни.
Срок, который мне назначили врачи, кончился в 1970 году. Сразу же после этого разразились декабрьские события — этот вопль, это слепое отчаяние, с которым люди вышли на улицы.
Я подумала — пять лет прошло, а я живу. Если Господь Бог даровал мне жизнь, то ведь верно для того, чтобы я как-то по-умному с ней поступила. И раздумывала — что бы это такое могло быть.
Я знала, что в одиночку мне с большой неправдой не совладать, так что начала я с мелких дел. Собрала я у людей в цеху карточки на молоко, за которым они ходить должны были в дальнюю столовую, принесла из дому кастрюлю, кипятила это молоко и разносила всем по рабочим местам. То же самое и с супом: уговорилась я с одним человеком, который мне суп в цех привозил, разогревала, а как все поели — мыла посуду. Не за счет работы, конечно, а во время перерывов.
Пришел ко мне мастер и говорит, что я на публику работаю, и что рабочие должны ходить в столовую. Отнесла я посуду обратно и снова раздумывала — что делать. Перед цехом был участок земли, я его вскопала и засеяла цветочками, но тут приходит мастер и говорит: Что, неймется себя показать, да? Я ничего такого, пан мастер, не хочу — отвечаю — хочу только, чтоб цветочки росли, но он снова запретил, и больше я садик не разводила.
Скучала я. На кране у меня работы было на четыре часа, не больше (я на кран перешла после операции), цветочки сажать нельзя, суп разогревать тоже нельзя, так я сижу наверху и вяжу на спицах. Как-то раз слышу — тишина внизу. Подаю сигнал, гляжу — товарищ по цеху пишет мне на полу— ЗАБАСТОВКА. Я бегом вниз, а там уже толпа стоит, и директор объясняет, что премии разделяются так, как постановил премьер. Я кричу — ведь премьер обещал нам, что систему распределения мы сами разработаем. Как я это крикнула, люди и говорят мне — иди к микрофону! Повторила я снова о премиях, но добавила еще, чтобы сейчас мы все шли работать, а дирекция сообщит нам, что она решила. Люди снова пошли работать, — и только в тот день, 20 мая 1971 года, руководство обратило на меня внимание. Не то, что я людей бастовать звала, а что работать — люди-то меня послушались! Не уговоров начальника, не дирекции, а именно меня — это и заставило мое начальство призадуматься.
АННА ВАЛЕНТИНОВИЧ — на вопрос — повторный — о том, не боялась ли она.
В октябре 1971 года умер мой муж, а сын пошел служить в армию. Десятого похороны были, а двадцать пятого сын уехал — осталась я одна.
Чего же мне было бояться, раз я одна осталась?
За мужа бояться не приходилось, потому как самое страшное уже случилось.
За сына тоже, потому что он уже взрослый был.
За себя тоже нет, потому что я знала, что Бог даровал мне жизнь, хоть все еще и не понимала в точности — почему. Так чего же бояться? Нет, страх тут у меня не присутствовал.
К тому же все время у меня занимали работа, кладбище, да поездки к сыну в Устку. Под каждое Рождество брала я в одну руку сумку с могильными лампадками, а в другую — всякую снедь для сына, вначале шла на могилку к мужу и зажигала свечи, а потом ехала к сыну. На могиле я говорила: «Вот, Казик, как оно все получается. У всех сегодня близкие вместе с ними, а вы оба каждый в своем мире, и не могу я добраться до вас одновременно. Так и кружу, как космонавт, между вашими мирами — разве это справедливо?»
Крест своему мужу я своими руками сделала. Сама его сварила, и оцинковала, и покрасила по белому фону черной краской, как береза получилось. Лампадки я поставила на очень длинные прутья, и иногда двигала ими и чувствовала, как они достают до гроба. Я говорила — Казик, ты меня слышишь? это я. И рассказывала обо всем, что случилось в цеху в этот день. Когда забастовка закончилась, я прямо с верфи побежала на кладбище. Казик, — кричу — Послушай! Мы победили!
АННА ВАЛЕНТИНОВИЧ — на вопрос, когда она поняла, что нужно делать.
После Декабря [1970 г.] я думала — теперь-то уж наверняка все переменится, ведь не может же быть, чтобы после этих выстрелов, после этой крови все осталось по-старому, но оказалось — может.
Я помогала тогда двум женщинам, пани Лёде, парализованной уже двадцати лет, с хроническим полиартритом, и пани Алиции, восьмидесятитрехлетней старушке, у которой не было родных. Мать Терезу из Калькутты однажды спросили, что она может дать человеку за полчаса перед смертью. Она ответила: веру, что он не полностью одинок. Я не могла ничего сделать для многих, для всех обиженных сразу, так что я думала, что помогу хоть пани Алиции.
Два года назад я впервые услышала о свободных профсоюзах. Я не знала, что это такое, но сразу во мне зародилась мысль, что если бы у нас были настоящие профсоюзы, то мы не были бы так беззащитны перед произволом и подлостью. Я начала искать людей, которые могли бы мне это все растолковать. Я удивилась, когда их увидела в первый раз, потому что это были люди из интеллигенции, которые хотели помочь нам, рабочим. Это были хорошие люди, и они действительно хотели нам помочь. Я рассказала о них товарищам по цеху и принесла почитать разные вещи о профсоюзах.
После этого у меня начались неприятности. Рабочим запретили со мной разговаривать, а начальник цеха определил мне территорию, по которой я имела право передвигаться: от проходной до раздевалки, и от раздевалки до рабочего места. В цеху у меня был обозначен участок от входа до сетки, а поскольку туалет был уже за этим участком, то для меня специально сделали ключ от другого туалета, в соседнем цеху. Каждый шаг за предназначенную мне территорию считался самовольным уходом с рабочего места.
В сентябре я решила уйти на пенсию. Перед пенсией людям всегда дают более высокий разряд без экзамена, но для меня устроили экзамен. Я сдала его, и тогда начальник цеха сказал рабочим. — Хотите, чтобы она получила разряд? Тогда снимите плакат. Плакат висел с июня, со времени визита Папы, и никто не хотел его снимать, но раз от этого стало зависеть, прибавят ли мне зарплату, люди сказали — ладно, и сняли плакат.
Все это было довольно тяжело выносить, и меня поддерживала только мысль, что я не одна, и что еще могу молиться. Мы молились ежедневно, во второй половине дня, в костёле Пресвятой Девы Марии в Гдыне. Мы по многу раз вслух повторяли молитвы за уволенных с работы, чтобы их приняли обратно; за судей, которые выносят несправедливые приговоры; а прежде всего за то, чтобы у нас всегда хватало смелости стать на защиту другого человека.
В январе меня перевели на работу в другой цех. Там было трое людей, которым дали специальные задания: бригадир обязан был следить, чтобы я не отлучалась, старший группы — чтоб не разговаривала, а пани Ядвига должна была беседовать со мной запросто, по-женски. Перевод этот был незаконный, поскольку в трудовом соглашении это не предусматривалось, и поэтому я обратилась в комиссию по трудовым спорам. Комиссия по трудовым спорам передала дело в апелляционную комиссию, апелляционная комиссия — в суд, суд — в апелляционную комиссию, и через полгода, согласно законному решению суда, меня вернули обратно на прежнюю должность в мой цех. Шли недели, а никто этого решения выполнять не собирался. В связи с этим я сама явилась в свой цех, но начальник стал у меня на дороге и велел уходить. На следующий день в проходной на меня набросились четверо из охраны, схватили за руки, забрали пропуск и затащили в караульное помещение.
Ежедневно я приходила на работу, в согласии с решением суда, но работать мне не позволяли. В какой-то день меня запирали на ключ в раздевалке, на другой охранники за­держивали силой в караульном помещении, на третий ничего особенного не происходило, разве что директор заявил, что решение суда ему не указ, и так далее. Девятого июля охранники вызвали машину и отвезли меня в отдел кадров. Здесь, после тридцати лет работы на Гданьской судоверфи, мне вручили справку об увольнении за нарушение трудовой дисциплины, характеристику и дали деньги под расчет. В характеристике было написано — по статье 52, за самовольный уход с работы, хоть я приходила изо дня в день и отмечала табельную карточку.
Служащая, что оформляла мое увольнение, сказала мне — пани Аня, это просто ужасно, что они с Вами делают, мне две таблетки реланиума пришлось принять, иначе я б просто не смогла все это оформить.
Я спросила: — А почему Вы, собственно, это делаете?
Если не сделаю, уволят — ответила та — а тогда придет кто-нибудь другой и сделает то же самое.
Так пускай этот другой тоже этого не делает. И еще другой — тоже. Всех ведь не уволят.
Почему люди не понимают такой простой вещи, как вы думаете?
АННА ВАЛЕНТИНОВИЧ — на вопрос, думает ли она, что люди злые.
Когда началась забастовка, с людьми стало происходить что-то странное. Люди сделались добрыми. Сразу, в один день. Даже один такой, из самых худших моих гонителей, начал как-то смело говорить в микрофон, но этого уж я не выдержала и рассказала, как он вел себя раньше. Возникла не очень приятная ситуация, так что Лешек [Валенса] должен был успокоить всех, кто был в зале. — Прошу всех, чтоб все сели — сказал он — и вели себя достойно, как подобает христианину. Я сам выведу этого человека, чтоб ничего дурного с ним не случилось.
АННА ВАЛЕНТИНОВИЧ на вопрос о дне 14 августа.
В то утро я была в нашей поликлинике у врача. Кто-то сказал: забастовка. Я поглядела на подъемные краны за стеной. Они не двигались. На всякий случай я вернулась не к себе домой, а к знакомым, в сороковую квартиру. Около двенадцати прибежала ко мне соседка и говорит — директор за тобой машину прислал. Я сказала, что отсюда не выйду, и пусть подъедут к самому подъезду. Машина подъехала, я в нее вскочила и мы поехали. В двенадцать с минутами я вошла на верфь. При входе стояли какие-то женщины с цветами, и оказалось, что цветы были для меня. Кто-то сказал, чтоб я поднялась на экскаватор. Я поднялась и уви­дела огромную толпу людей, как во время визита Папы. Над толпой я заметила транспарант: «ТРЕБУЕМ ВЕРНУТЬ ВАЛЕНТИНОВИЧ».
Я крепилась, чтоб не заплакать.
Потом я сказала — Спасибо вам всем — и спустилась с экскаватора.
Ну, а затем все мы пошли в зал техники безопасности, чтобы посовещаться, а остальное вы уж наверно и сами знаете, так что нет смысла повторять.

Вопросы задавала Ханна Кралль
«Тыгодник Повшехны», 11.01.1981

Перевод Александра Бондарева

Русский перевод был напечатан в парижской газете «Русская мысль» (13.08.1981) и в книге Как начиналась «Солидарность». Составление, перевод и примечания Л.Шатунова. 194 с. How Solidarity Was Born. Compiled, translated and annotated by L.Shatunov. Overseas Publications Interchange, London, 1981







Comments

( 24 comments — Leave a comment )
Alexandre Bondarev
Mar. 2nd, 2016 01:42 am (UTC)
И ещё
Спасибо за эту публикацию. Добавлю несколько подробностей.
Анна Валентинович — пани Аня — еще при жизни стала легендой польской «Солидарности». Скажем больше: если бы не она — дата крушения коммунизма могла бы отодвинуться. В помещенной выше ее знаменитой беседе с Ханной Кралль она об этом не говорит («…вы уж наверно сами знаете, так что нет смысла повторять»). Знают, к сожалению, не все. Дело было так. На четвертый день забастовки на Гданьской судоверфи все требования бастующих (повышение зарплаты и возвращение на работу уволенных) были удовлетворены. «Я помню, — вспоминает пани Аня в своей книге «Тень будущего», — как Лех Валенса покрикивал на людей, что забастовка окончена и чтобы они шли по домам. То же повторяли заводские репродукторы. Тогда меня остановил морской офицер Тадеуш Щудловский: «Вы свои дела уладили, а как же те, кто вас поддерживал? Ведь их теперь раздавят». Тогда мы с Алиной Пеньковской побежали в зал техники безопасности, чтобы по радио призвать людей остаться, но оно было уже выключено, так что мы побежали к проходной №3. Нам удалось закрыть эту проходную, а потом еще две. Я боялась, что уже слишком поздно. Из 16 тысяч бастующих осталось 300 человек. Возле проходной №2 стоял Валенса на аккумуляторной тележке. Я его оттуда стащила. Когда он увидел, что люди возвращаются, то попросил, чтобы ему позволили дальше руководить забастовкой». Эту историю подтверждает множество свидетелей, в том числе и рапорт ГБ: «Валенса однозначно заявил, что цели забастовки он считает достигнутыми. Тогда Борусевич и Валентинович, а также Казимеж Шолох с группой лиц решили продолжать забастовку, упрекая Валенсу в предательстве».
Вероятно, именно тогда зародился конфликт Анны Валентинович с Валенсой, ставший впоследствии ее навязчивой идеей. Харизматический Лех Валенса всячески старался отодвинуть ее на задний план (что ему довольно быстро удалось), а безграничная доброта пани Ани на этот единственный случай не распространялась. Она считала, что человек, ставший во главе «Солидарности», должен быть «рыцарем без страха и упрека». А Валенса таким не был. Следы этого конфликта видны до сегодняшнего дня: 3 мая 2006 г. президент Лех Качиньский вручил пани Ане орден Белого Орла, а премьер Дональд Туск, в своем выступлении 4 июня 2009 г. среди имен героических женщин «Солидарности» даже не упомянул имени Анны Валентинович…
В январе 1981 года я приехал в Гданьск, чтобы задать пани Ане глупейший вопрос. Дело в том, что уже тогда я решил составить и издать книгу, «которая позволила бы русскоязычным читателям познакомиться с подлинными документами материалами, чтобы он мог сам, а не под влиянием газет, телевидения или досужих вымыслов, узнать о том, как начиналась «Солидарность». В книжку я хотел включить и только что опубликованную беседу с пани Аней — тоже своего рода документ и, быть может, наиболее близкий русскому читателю: ведь судьбы миллионов советских женщин были слишком похожи на судьбу пани Ани… Она сидела в маленькой комнатке, и сама была маленькая и энергичная, чем-то похожая на Наташу Горбаневскую или польскую диссидентку Нину Карсов (которая потом и издала эту книжку в лондонском издательстве OPI). Я рассказал об этом проекте и спросил, не повредит ли это «Солидарности». Все-таки издательство эмигрантское, с непонятными источниками финансирования… Пани Аня рассмеялась: «Если нам что и повредит, то уж ваша книжка в последнюю очередь! А вообще я буду очень рада, если это получится. Я ведь сама родилась на востоке, на Украине, и тамошние люди мне не чужие…» Беседа почти тридцатилетней давности была перепечатана в «Газете Выборчей» 19 апреля 2010 г., через 10 дней после смерти пани Ани. Да будет ей земля пухом!
susel2
Mar. 2nd, 2016 01:54 am (UTC)
Как мозаика складывается!
Огромное Вам спасибо за этот комментарий!

Вот ведь где складываются камушки в мозаику современных процессов, происходящих в Польше!

//"Она считала, что человек, ставший во главе «Солидарности», должен быть «рыцарем без страха и упрека». А Валенса таким не был. Следы этого конфликта видны до сегодняшнего дня: 3 мая 2006 г. президент Лех Качиньский вручил пани Ане орден Белого Орла, а премьер Дональд Туск, в своем выступлении 4 июня 2009 г. среди имен героических женщин «Солидарности» даже не упомянул имени Анны Валентинович"//

То есть, Валенса был и остается "знаменем" и символом политической элиты Польши, остававшейся у власти с небольшим перерывом в течение последних 25 лет.

А Анна Валентинович, стоявшая у основания "Солидарности", этой элитой была полностью оттерта в сторону и забыта. И орден "Белого Орла" она получила из рук Леха Качиньского. Судьбу которого и разделила под Смоленском.

Какие фантастические сюжеты вырисовываются!
Alexandre Bondarev
Mar. 2nd, 2016 02:02 am (UTC)
Методом исключения
Характерно, что ни Анну Валентинович, ни Анджея и Иоанну Гвязду, ни других антикоммунистических "экстремистов" Валенса не допустил к переговорам "Круглого стола". Таково было категорическое условие властей. Переговоры о заключении "исторического компромисса" велись между партийной номенклатурой, ГБ и т.наз "конструктивной оппозицией", поименно отобранной самим Валенсой и его советниками.
Владимир Шаталов
Mar. 2nd, 2016 05:35 am (UTC)
Re: Методом исключения
Александр, спасибо Вам за комментарии.
Наверно следует ещё добавить насчет Анны Валентинович и братьев Качиньских, Мацеревич и другим, абсолютную к ним ненависть, какую испытывают некоторые весьма известные польские и европейские политические и общественные деятели.
И ещё: такое ощущение, что в Польше (именно в Польше), а также в Брюсселе разрастается жуткий животный страх, переходящий в истерику, что расследование Смоленской катастрофы действительно будет проведено, преступление действительно будет раскрыто, и правда станет широко известной.


Особо спасибо за рассказ тяжелой жизни Анны
Валентинович.
susel2
Mar. 2nd, 2016 05:42 am (UTC)
Re: Методом исключения
Да, интервью совершенно потрясяющее.
Именно - потрясающее.

Если же сравнить судьбу пани Анны с судьбой Леха Валенсы...
Выводы напрашиваются.
Владимир Шаталов
Mar. 2nd, 2016 02:27 pm (UTC)
Re: Методом исключения
Очень тяжелая жизнь у Анны , досталось ей конечно... .
И при этом её практически никто не воспитывал, что поразительно. Сцена с лошадкой.... , ну ни как не может оставить равнодушным.
И при этом не сломалась, сама себя сделала ЧЕЛОВЕКОМ.


Спасибо что в друзья добавили :))
one_sergey
Mar. 2nd, 2016 06:23 pm (UTC)
Re: Методом исключения
А представляете какое ликование стояло в стане Валенс, Квасьневских, Коморовских и прочих Тусков когда самолет разбился и никто не выжил ! Одним выстрелом удалось положить элиту самого большого врага. А чуть что - можно будет на российское гэбэ списать.
А какой у них был животный страх когда Коморовский обошел Я.Качиньского всего на пару капель !
Они совершенно не могли себе представить, что всего через 5 лет поляки на выборах прокатят их с таким страшным результатом.

Я не хочу гадать на будущее и поэтому единственный вопрос, который меня сейчас интересует и ответ на который наверное есть в документах бывшего шефа ГБ - Валенса был завербован ГБ когда стало ясно, что он становится лидером или выпестован и вскормлетн ГБ с малолетства, как Путин ?
Владимир Шаталов
Mar. 2nd, 2016 07:26 pm (UTC)
Re: Методом исключения
Думаю, с гибелью Польского самолета со всем Правительством - достаточно многие политические и общественные лидеры ликовали, во всем мире.


//Валенса был завербован ГБ когда стало ясно, что он становится лидером или выпестован и вскормлетн ГБ с малолетства, как Путин ?//

- Валенса был вскормлен и выпестован КГБ, ГБ никогда не был самостоятельной организацией.

- На Путина до определенной поры никто не обращал внимания. Крайне средние способности для спецслужбиста, завхоз в восточной германии: подай-принеси, встреть делегацию и напиши отчет, может ещё какие специфические функции исполнял.


Путина нет в городе, так в 1993-м году мне потребовалось в Питере регистрировать СП.
- И кто же такой, этот Путин? - спросил я.
- Путин - он председатель комитета по внешним связям мэрии Санкт-Петербурга - о как - и без его подписи ни одно СП в городе не регистрируется. Приедет - подпишет. Свои полномочия этот товарищ никому не передает, соответственно все документы на регистрацию совместных предприятий отложены до его приезда. ...Почти месяц пришлось ждать этого товарища.

Горбачева привело КГБ, Крючков. Ельцин думал что он сам всех перехитрил, но это не соответствует действительности, Ельцина вело КГБ.

Мне видится, на путине выбор остановился, уже Примаковым, в уверенности что с помощью компромата на воблоглазого - смогут его контролировать. Он всех перехитрил. Путин ученик Андропова, плохой ученик.
Впрочем, если завтра не станет путина - ничего не изменится, фамилия уже не принципиальна.



one_sergey
Mar. 2nd, 2016 04:37 am (UTC)

Спасибо за рассказы. Бедная Польша.
Зато теперь понятно по чьему примеру из Гайдара слепили спасителя отечества.

susel2
Mar. 2nd, 2016 04:40 am (UTC)
Да, опыт уже был наработан

Разумеется, кое-какие коррективы пришлось внести, не без этого.
Россия все-таки значительно больше, и ресурсы для распила были куда как грандиознее.
Так что без Гайдарочубайса было никак.
Профсоюзным лидером не обойдешься.
one_sergey
Mar. 2nd, 2016 06:25 pm (UTC)
В России спецоперация была и качественно и количественно значительно сложнее. И цели у нее были качественно шире. И готовилась она наверняка значительно серьезнее. С большим количеством запасных игроков.
linija_curzona
Mar. 2nd, 2016 07:48 am (UTC)
Совершенно в точку.
А как илитка ненавидит белорусского Пазьняка, как пестует либерально-гебистскую демократию в Беларуси, как требует проведения реформ, чтобы превратить всю эту компанию, наконец, в капиталистов.
Поляки прорвали фронт от Лиссабона до Владивостока.
one_sergey
Mar. 2nd, 2016 06:28 pm (UTC)
Самое важное, что сейчас поляки могут сделать - это провести качественное и быстрое расследование убийства Качиньского и степень вовлеченности бывших руководителей государства в это преступление. Если удастся доказать причастность или хотя бы осведомленность Туска к этому преступлению, то полякам удастся взорвать европейскую бюрократию. А это было бы очень хорошим делом.
susel2
Mar. 2nd, 2016 07:12 pm (UTC)
Именно по поводу этого расследования и создания новой комиссии по расследованию старые элиты (условно говоря - Туск и его когорта) практически бьются в истерике.

Как только ни называют инициаторов нового расследования, что только не пишут. Ну, Вы же видели в блоге АНИ не так давно в комментариях обсуждали статью в "Газете Выборчей" на тему "бывших советников не бывает". И АНИ писал, что ему "из Брюсселя" звонили с настоятельными просьбами отказаться от участия в этой комиссии.

Видимо, расследование может найти такое...
one_sergey
Mar. 2nd, 2016 10:21 pm (UTC)
Если еще и брюссельские бюрократы как-то повязаны в этом убийстве... Короче представить страшно. Но нужно.
А польским лидерам и членам комиссии соблюдать повышенные меры осторожности.
susel2
Mar. 2nd, 2016 11:23 pm (UTC)
"Брюссельские бюрократы" в данном случае могут быть просто связаны с Туском.
"Элементарно, Ватсон!"(с)
livejournal
Mar. 2nd, 2016 07:53 am (UTC)
Анна Солидарность
Пользователь v_s_c сослался на вашу запись в своей записи «Анна Солидарность» в контексте: [...] http://susel2.livejournal.com/128666.html [...]
_sixshot_
Mar. 2nd, 2016 09:24 am (UTC)
Спасибо за интересную информацию
notabler
Mar. 2nd, 2016 04:34 pm (UTC)
Какая потрясающая женщина. Еще один пример, показывающий корни настоящего бесстрашия: когда нечего терять и все уже бывало в жизни, в глаза смерти заглянуто, все мыслимые тяготы пережиты. В Польше все непросто, да. Но так и должно быть в нормальной стране. Идет борьба между политическими силами, честная и не очень, разоблачения, критика, порой "наотмашь" и "сплеча". Предательства союзников, досрочные выборы, парламентские подковерные сплетни и кипение. Во всех известных мне поближе странах так: в Литве все бывало, и в Британии то же самое. И сильно подозреваю, что везде примерно то же. Кроме России, само собой. Зимбабве, С.Кореи. Так что запасаемся попкорном, смотрим польский спектакль, потом подоспеет следующий. Хотелось бы, кстати, чтобы в истории с падением самолета Качиньского разобрались бы всерьез.
verum_corpus
Mar. 2nd, 2016 06:56 pm (UTC)
#### В сочельник поставили мне на кухне тарелку и принесли облатку для причастия. ####

Это рождественская облатка, а не облатка для Причастия. :)
Не дай Бог, кто-нибудь подумает, что Анна угощала лошадь Причастием...
susel2
Mar. 2nd, 2016 07:16 pm (UTC)
Но эпизод - удивительный.
Да и все интервью - на уровне шедевра, мне кажется.
verum_corpus
Mar. 2nd, 2016 07:19 pm (UTC)
Конечно, здесь тот случай, когда жизнь интереснее вымысла...
esli_mysli
Mar. 2nd, 2016 07:03 pm (UTC)
Просто родниковая вода! Это интервью можно пить большими глотками.
Спасибо Вам с Александром!
susel2
Mar. 2nd, 2016 07:15 pm (UTC)
Я сама под огромным впечатлением от этого интервью.

Масса ассоциаций возникла, которые хочется как-то оформить. Буду думать :)
( 24 comments — Leave a comment )